Чтение онлайн

 Олег Меерович спокойно наблюдал за суматохой, снова усевшись в кресло на веранде и попыхивая там папиросой, но при этом он молчал, за что я был ему ужасно благодарен.

 Мы выступили на два часа позднее, чем запланировали, но к пятнадцати часам четвертого ноября все-таки вошли в столицу одновременно двумя колоннами — с Каширского и Рязанского шоссе.

 У нас не было сомнений, что предстоит тяжелая работа, но когда я довел две свои бригады пусть с боями, но почти без потерь до Павелецкого вокзала, а Палыч по рации рассказал, что его мотопехотный полк и оба танковых батальона продвигаются вообще без какого-либо сопротивления и сейчас упрутся в Садовое кольцо, я понял, что мы победили.

 Мы просто шли по столице и делали то, что считали нужным, — расставляли опорные боевые точки на перекрестках, занимали крыши небоскребов для снайперов, даже вешали на столбах мародеров, случайно попавшихся нам в руки, но все это выглядело несложной прогулкой по сравнению с тем, что мы в реальности ожидали увидеть.

 Они сдались заранее, эти некогда грозные Крысы Кольца Ожидания, которыми матери целое лето и осень пугали детей по всей Европе — от Лиссабона до Владивостока.

 Как выяснилось, даже самые грозные крысы тут же бегут, если понимают, что с ними не будут разговаривать об их крысиных правах, а будут молча уничтожать, без церемоний и экивоков.

 Несмотря на эпизодически вспыхивающую стрельбу, на улицы города выходили тысячи гражданских, размахивая навстречу нашим колоннам черно-красными тряпицами, лентами или даже невесть откуда взявшимися плакатами с фотографиями лидеров «гризли», а от непрерывного скандирования нашего главного лозунга у меня заложило уши.

 «Честь и порядок!», «Честь и порядок!», «Честь и порядок!» — самые разные люди — мужчины, женщины и даже дети — орали эти простые слова с таким неподдельным энтузиазмом, как будто скандирование этих слов само по себе уже приводит к порядку.

 Олег Меерович сидел в «хаммере» рядом со мной, и у него был такой гордый вид, как будто он наконец убедил меня отменить смертную казнь.

 Еще через час мой джип и бронемашина сопровождения въехали на Красную площадь. Там уже работали люди Палыча, деловито фильтрующие выбегающих из Кремля растерянных погромщиков.

 Большую часть тут же укладывали на брусчатку лицом вниз, и уже треть площади была занята огромными людскими квадратами, очерченными по периметру недобро косящими на них автоматчиками.

 Я приказал остановить машину возле Мавзолея. Мы вышли одновременно с психиатром, и тут же я увидел

Палыча, выходящего из ворот башни Кремля. Палыч шел не один — он вел за собой на оранжевом канате, явно позаимствованном из какого-то оцепления, долговязого небритого человечка с расцарапанным и избитым в кровь лицом.

поднял глаза повыше, к самому хмурому небу, и сделал вид, что не вижу, кого и куда он тащит, давая возможность Палычу сохранить лицо.

 Но Палыч увидел меня и упрямо подвел человечка прямо к нам:

 — Знакомься. Это Дмитрий Рогозин. Типа, Главный Бригадир Кольца Ожидания, а с сегодняшнего дня еще и Смотрящий за Москвой. Не поверишь, мы его буквально из вертолета вынули. Почти ведь удрал, гаденыш! Мне не очень нравились эти незатейливые армейские развлечения с пленными мародерами, поэтому я

 Я подошел к главному мародеру поближе и спросил, стараясь увидеть отсвет хоть какой-нибудь мысли в его глазах:

— Слышь ты, Лжедмитрий хренов, а ты чего хотел-то?

 — Да того же, чего и ты! — вдруг ясно произнес этот мужик и выпрямился во весь свой немаленький рост, презрительно глядя на меня сверху вниз.

Я нахмурился и строго спросил:

— Ну, и чего же я хочу?

 — Как и все — свободы для себя и порядка для всех остальных,— гадко ухмыльнулся он, и я тут же рефлек-торно выхватил пистолет, взводя курок уже возле его быстро вспотевшего виска.

 — Чего он там такого сказал? — не расслышал Палыч, но я отмахнулся, отодвинул его в сторону и, только дважды нажав на курок, ответил:

 — Фигню он сказал. Полную фигню. Абсолютную. Нас, короче, вообще не касается.

 Олег Меерович вздрогнул, услышав выстрелы, и недовольно скривил лицо:

 — А все-таки есть у вас эти комплексы, соратник Антон! Лечиться вам пора. Вы же ненормальный уже абсолютно.

 Я спрятал пистолет в кобуру, поднял ладони вверх и, кивнув на площадь, спокойно ответил:

 — Да хрен с вами, лечите! Только, чур, уговор —сначала расстреляем всех этих крыс. Иначе нельзя —оставим их жить, а завтра они повторят всё сначала, но с

поправкой на последний опыт. Согласны на такой обмен— мое лечение против их жизней?

 Олег Меерович надолго задумался, оглядывая то площадь, то труп бригадира, а потом все-таки кивнул:

 — Хорошо. Лучше сейчас десять тысяч, чем потомдесять миллионов. Простое правило, не правда ли?

 Чужой недовольно шевельнулся у меня в голове, и я с трудом заставил его заткнуться.

 «Ты ведь спрячешься от деда, дружище?» — спросил я его.

 «Только если ты этого захочешь»,— тут же ответил он, и тогда я совсем успокоился.

 — Хрен с вами, лечите, Олег Меерович. Сейчас отстреляемся, и приступайте! — весело заявил я деду, ион проводил меня долгим, оценивающим взглядом.

 Я забрал автомат у ближайшего бойца и передернул затвор.

 — Ну что, крысы,— сказал я негромко, оглядываяКрасную площадь,— настало время отвечать за все, чтовы сделали. А главное, за то, что вы только собирались

сделать.

 Крысы уныло помалкивали, лежа на бесчувственной брусчатке разбитыми лицами вниз, и я пустил над ними первую, пристрелочную, очередь.

 Площадь по-прежнему виновато молчала, и я понял, что снова все делаю правильно.

Я встал поудобнее и начал стрелять так, как учили.