Чтение онлайн

— А что это даёт нам?

— Ещё не знаю.

— Не поняла, — императрица с изумлением повернулась ко мне, оторвавшись от разглядывания себя в зеркале. — Ты затеваешь непонятные игры с неизвестным заранее результатом?

— Ну и что? Если хочешь рассмешить судьбу — расскажи ей о своих планах на будущее.

— Бред.

— Как и любая политика.

— Так нельзя.

— Ну почему же?

Мария Фёдоровна пожала плечами:

— Как знаешь. Но ты не боишься, что Бонапарт заключит союз с австрийцами?

— Даже надеюсь на это.

— Зачем?

— Если твои любимые германские карлики наконец-то решаться объявить Вене войну, как обещали в добром десятке писем, то мы получим замечательную европейскую драку на ближайшую пару-тройку лет. И отсрочку для нас, соответственно.

— Тянешь время?

— И его тоже.

На торжественном приёме, состоявшем из ужина, концерта и танцев, Наполеон несколько раз пытался начать разговор о делах. Я дипломатично увиливал, и, в конце концов, французскому императору пришлось отбросить всяческие уловки и спросить прямо в лоб:

— Что обозначают слова Вашего брата, Ваше Императорское Величество?

— О гильотине и Габсбургах? — недовольно морщусь, всем видом показывая, насколько меня тяготит поднятая тема. — Князь был пьян, потому не стоит принимать его высказывания слишком близко к сердцу.

— И всё же…

— На самом деле я обещал ему шведскую корону. Но пусть это останется между нами, Ваше Величество.

— Можете полагаться на меня.

Поверил? Сомневаюсь. А что он ещё хотел услышать? И, кстати, что сам хотел сказать? Сделать пару намёков? А давайте-ка возьмём корсиканское величество под локоток и доверительно наклонимся к уху. Ну, почти наклонимся, принимая во внимание мой рост.

— Мне хотелось бы принести официальные извинения за недоразумение с Вашим конвоем, Ваше Величество.

— Расстрел безоружных людей можно назвать недоразумением?

— Или подавлением бунта, если так будет угодно. Но, согласитесь, в Европе не слишком хорошо подумают о человеке, приведшем бунтовщиков на территорию союзного государства. И ещё… у нас в стране очень нервно относятся к солдатам иностранных армий. Клинически, так сказать…

И что я тут распинаюсь? Из-за него Багратион погиб, а приходится извиняться. Запомним, и когда-нибудь предъявим счёт к оплате. А проценты пусть копятся.

— Не будем больше об этом, — Наполеон чувствует настроение и идёт на попятную. Ссориться сейчас ему невыгодно.

А когда станет выгодно? Завтра? Послезавтра? Или через пять минут?

— Да. Ваше Императорское Величество, между двумя великими державами не должно быть никаких недомолвок. Не будем радовать наших врагов ссорами из-за пустяков.

Видно, что Бонапарт свой конвой пустяком не считает, но при упоминании общих врагов заметно оживился:

— Лондон, как и Карфаген, должен быть разрушен?

— Приятно видеть единомышленника.

Идиллию нарушила Мария Фёдоровна, вознамерившаяся непременно станцевать с французским императором:

— Ах, Ваше Величество, просто преступно лишать дам Вашего общества!

Избавленный таким образом от Наполеона, я бочком-бочком выскользнул из залы и направился в курительную комнату, где был перехвачен Кутузовым.

— Какие впечатления, государь?

— Знаешь, Миша, он не дурак.

— Догадываюсь.

— А потому ссориться с нами из-за Австрии не будет.

— А мы с ним?

— Из-за Австрии? Это даже не смешно.

— Тогда что ты вообще от него хочешь?

— Денег.

— Жадный?

— Хозяйственный. А война слишком дорогое удовольствие.

— Тебя послушать, так мы вообще не должны воевать.

— В идеале — да. Но разве идеал когда-нибудь достижим?

— Философствуешь. Так мне к чему готовиться?

— К войне, разумеется.

— А сам говоришь…

— И что? Она не зависит он моей говорильни — она будет, Миша.

Париж. Тюильри. Три месяца спустя.

— Ваше Величество! — Талейран ворвался в кабинет императора в крайне взволнованном состоянии. — Сир, германские княжества объявили Австрии войну!

— Все? — удивился Наполеон.

— Почти, — министр, сбитый с толку вопросом, перестал кричать.

— Зачем они это сделали?

— Не знаю, сир.

— А кто знает?

— Возможно, они сами?

— Вы так уверены?

— Нет, Ваше Величество.

— Вот и я ни в чём не уверен. Разве что только в одном — за всем этим стоит русский император Павел.

— А зачем ему туда влезать?

— Ты думаешь, будто он задавал себе этот вопрос? Весь мир сошёл с ума, Талейран! Весь мир, вы слышите? И мы — главные дураки во вселенском безумии!

— Но…

— Не нужно возражений! Ответим безумному миру ещё большим безумием! И посмотрим, кто будет смеяться последним.

Конец второй книги.