Чтение онлайн

– Это не так. Люди обращаются ко мне. Им нужна помощь. Я не могу дать им от ворот поворот. Каким бы я был человеком, если б позволил всем этим людям сесть в тюрьму? Я просто не смог бы спокойно жить, если б допустил такое. Это не выбор. И никогда не было выбором. Только не для меня, – сказал я.

– Но у меня-то есть выбор! Я никогда не хотела такой… такой жизни. Я не хотела мужа, который сторонится своей семьи на случай, если вдруг кто-то ей что-нибудь сделает. Я пыталась, Эдди. Я ждала. Я уже устала ждать…

– Тебе уже не нужно ждать. Говорю же, я получил работу. Безопасную. Все может вернуться в нормальную колею.

– В эту колею нет возврата. Я уже думала на этот счет. Я хотела, чтобы ты сегодня приехал к нам домой и повидался с Эми, но днем поняла, что просто обязана тебе это сказать. Я больше не могу этого скрывать. Так что решила встретиться с тобою здесь, потому что не хотела, чтобы Эми это видела. С меня хватит, Эдди. Я устала ждать. Мы с Кевином встречаемся. Он хочет, чтобы мы переехали к нему.

И вдруг я словно уже и не сидел в кабинке вместе с Кристиной. И в этой чайной. И даже вообще в Китайском квартале. В тот момент я увидел именно то, чего и опасался, что так долго снилось мне в страшных снах. Мое недвижимое тело лежит у подножия Эмпайр-стейт-билдинг. Кристина стоит на его смотровой площадке, в восьмидесяти шести этажах над улицей. А потом снимает свое обручальное кольцо и бросает его за ограждение. Лежа на тротуаре, я понимаю, что сверкающий золотой кружочек летит прямо ко мне. Все быстрей и быстрей. Вот я уже могу четко его видеть. Но не в силах даже пошевелиться. Не в силах дышать. Все, на что я способен, – это впиться ногтями в плитки тротуара и смотреть.

Когда оно бьет меня в грудь, я просыпаюсь.

Теперь боль в груди была совершенно реальной. Удушающая, глухая боль, от которой пресеклось дыхание. И я понимал, к чему идет дело. Отчего было еще хуже.

– Но ты…

– Эдди, я все решила. Прости, – произнесла она. Голос ее стал отстраненно-холодным.

– Прости! Ну прости же ты меня! Все изменится! Я сам изменюсь! Эта новая работа… – Но слова застревали у меня в горле. Я уже потерял ее. Что-то проснулось во мне. Вся та боль, которую я пытался притушить бухлом. Все это с ревом пробудилось к жизни. И заставило меня бороться.

– Он не любит тебя так, как я, – сказал я.

Кристина отсчитала несколько банкнот, положила их на стол, и ее рука ненадолго замерла над ними. Она колебалась, но вовсе не над счетом. Я не осмеливался сказать ни слова. Я знал, что какая-то часть ее по-прежнему любит меня. Слишком уж многое мы пережили вместе. Быстро заморгав, она покачала головой. А потом встала, выскользнула из кабинки и произнесла:

– Кевин любит меня. Я это знаю. Он позаботится об Эми. И обо мне. Не звони. Хотя бы какое-то время.

Когда Кристина направилась к выходу, моя рука метнулась к ней. Быстро. Я ухватил ее за запястье. Она остановилась. Глупый ход. Я отпустил ее.

Стал слушать, как стук ее каблучков, и без того едва различимый, еще больше стихает, пока она идет к выходу. Я глянул на бутылку пива перед собой. «Миллер». По запотевшим бокам ее стекали прозрачные капли воды, оставляя за собой гладкие дорожки. Жутко хотелось немедленно ее осушить. А потом еще десять. Полирнуть водкой, вискарем – чем угодно, только чтобы умерить боль. Подхватив бутылку, я уже поднес ее к губам, когда вдруг мой взгляд упал на деньги, которые Кристина оставила на столе.

Поверх стопки блокнот лежало золотое кольцо.

Я поставил бутылку обратно на стол. С силой потер виски. Казалось, что по венам с грохотом проносятся товарные поезда.

Поднявшись, я взял кольцо и положил его в карман.

Ноги кое-как донесли меня до машины. Всю дорогу до стоянки я не поднимал взгляд. Ни разу. И когда пролез за руль и завел мотор, даже уже не помнил, как шел сюда от ресторана. Меня мутило. Как будто я проглотил туго надутый воздушный шарик, который никак не могу вытащить из горла.

Поездка до Сорок шестой улицы точно так же не отложилась в памяти. Я свернул на нее, даже не представляя, как здесь оказался или сколько времени сюда ехал. Остановился возле своего офиса, вылез из машины и направился к крыльцу. Ключи дребезжали у меня в кармане. Дыхание холодными облачками пара отлетало к ногам.

Детектива Грейнджера я заметил только тогда, когда он пихнул меня в плечи.

Я, спотыкаясь, попятился, но сумел удержаться на ногах. Хлопнули дверцы машины. Несколько раз. Я огляделся. Трое мясистых мужиков – слева от меня. Еще двое справа. У одного из тех, что справа, – тяжелая полицейская дубинка. Грейнджер отступил на шаг к крыльцу, продолжая держать меня в поле зрения. Они явно поджидали меня. И хоть разглядел я их лишь мельком, но сразу опознал в них копов – даже еще до того, как увидел дубинку. По тому, как они держались. По одежде – «левайсам» и «рэнглерам». Крепким высоким ботинкам. Заправленным в джинсы рубашкам и свободным курткам, скрывающим наплечную кобуру.

Я покрутил плечами, стряхнул с плеч пальто. Не знаю, из-за чего – из-за холодного ли ветра или же из-за страха, стремительно разлившего адреналин по венам, но все тело прошибла крупная дрожь. Я чувствовал, как дрожит даже мой крепко сжатый кулак.

Позади меня со звоном лопнуло стекло. Осколки осыпали мне спину, и я понял, что один из этих парней шарахнул дубинкой по моей машине.

Голос Грейнджера звучал чуть ли не приветливо. Он ждал этого почти двое суток и не сумел скрыть довольства этим в своих следующих четырех словах.

– Только не по хлебалу, – произнес он, обращаясь к своим дружкам.

Сукин сын!

Я не стал этого ждать. Это уже происходило. Бежать было некуда, но я понимал, что далеко все равно не убегу и что они не собираются убивать меня. Но вполне могут, если я сорвусь с места. Выстрелом в спину. Подозреваемый, который не остановился, когда ему выкрикнули предупреждение.

Такое случается сплошь и рядом. Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Первый из копов кинулся ко мне справа. Здоровенный. Короткие волосы. Маленькие темные глазки. Густые усы и полное отсутствие шеи. Каждый кулачище – что твой мешок с четвертаками на сорок долларов. Он был дюйма на три повыше меня и наверняка на четыре-пять дюймов пошире в плечах. Явно самый здоровый из этой кодлы. Самый крутой.

Он уже занес правый кулак, выставив за плечо локоть, словно собираясь приложить этой толстенной ручищей подозреваемого. Глазки стали еще меньше, когда его рожа исказилась в злобной ухмылке, натянувшей губы над оскаленными зубами. Остальные пока держались позади. Просто наблюдали.

Я заметил, как он слегка согнул ноги в коленях, явно прицелившись мне в солнечное сплетение. К единственному мощному удару, который сразу выведет меня из игры. А остальные тут же кинутся обрабатывать меня по ребрам, коленкам, голеностопам. А через полчаса будут глушить холодное пиво и ржать. Похлопывая Грейнджера по спине. Опять переживая момент, когда преподали мне урок, который я никогда не забуду.