Чтение онлайн

– Сегодня нам придется туго, – констатировал Энди.

Блок просто улыбнулась ему. Я впервые увидел, как она едва сдерживается, явно желая сказать что-то ободряющее, что-то обнадеживающее, хотя знала, что сегодня нам предстоит забраться на высоченную гору, и при помощи всего одной тоненькой веревки. Так что Блок прикусила губу и лишь похлопала Патрицию по плечу. Я заметил, что Кейт наблюдает за ней, явно получая удовольствие от увиденного. Она знала Блок получше любого из нас, и все мы знали, что Блок вступала в физический контакт с кем-либо лишь тогда, когда требовалось сломать тому какую-то важную конечность. Рука Блок на плече у Патриции дорогого стоила – маленькое чудо в холодном здании суда, где чудеса случались крайне редко.

Видит бог – в данный момент мы в нем крайне нуждались.

Взглянув на места позади стола обвинения, Блок спросила:

– А что, Фрэнсис сегодня не в суде?

– Нет, – ответил Гарри. – Не видел его. Не хочешь прокатиться – может, где и заметишь его?

Блок кивнула и направилась к выходу – как раз в тот момент, когда в зал вошел судья. Затем появились присяжные. А потом мы с головой погрузились в то, что, как я знал, будет одним из самых тяжелых дней, которые я только проводил в зале суда.

– Обвинение вызывает Джона Лоусона, – объявил Корн.

Это были первые слова, произнесенные в суде в то утро. Корн держался немного прямее, словно стал чуть выше ростом. Плечи у него больше не были сгорблены, лицо нацелено на присяжных. Наверное, уже втянулся в ритм судебного процесса. Первый день любого слушания – всегда самый напряженный, независимо от того, кто вы и сколько судебных процессов у вас за плечами. Требуется некоторое время, чтобы обрести почву под ногами, понять свое нынешнее место относительно присяжных, относительно улик – и найти свой путь среди них.

Корн такой путь явно нашел. Его помощник, Вингфилд, сгорбился за столом обвинения, словно солдат в окопе, готовый ринуться в атаку.

Из глубины зала вышел мужчина в тесном коричневом костюме. У него была тонкая острая бородка, которая змеилась вдоль линии подбородка, а усы раздваивались над верхней губой. Если б я не знал, что эта растительность настоящая, то мог бы поклясться, что кто-то нарисовал ее у него на лице перманентным маркером. Левую бровь его надвое рассекал шрам, словно некий модный атрибут. Костюм выглядел дорогим, но я мог сказать, что он не надевал его очень долгое время. Руки торчали из рукавов, ткань туго обтягивала грудь и бедра. Как будто костюм сел после стирки – или, что более вероятно, Лоусон вырос из него. А он уже очень давно не надевал этот костюм, потому что сидел за решеткой, а делать там особо нечего, кроме как тягать железо и читать. А еще прикидывать, как бы выбраться оттуда к чертям собачьим.

Лоусон взял в левую руку Библию, поцеловал обложку, словно это была какая-то священная реликвия, а затем поднял ее над головой и повторил слова присяги. Судья разрешил ему сесть.

– Мистер Лоусон, каков ваш нынешний адрес? – спросил Корн.

– Я сейчас в тюряге штата, – ответил Лоусон. Изъяснялся он с каким-то со странным акцентом – вроде как южным, но без характерной тягучести. Вообще-то говорил даже слишком быстро, едва шевеля губами, отчего его ответ прозвучал как некое невнятное бормотание, нечто вроде «Яща-втряге-шта». Судебная стенографистка перестала колотить по клавишам, повернулась и прошептала что-то секретарю, который, в свою очередь, переговорил с судьей.

– Не будете ли вы так добры говорить слегка помедленней и разборчивей, мистер Лоусон? У стенографистки суда возникли небольшие проблемы с вашим выговором, – сказал судья Чандлер.

Стенографистка одними губами поблагодарила судью. Я посмотрел на нее, на ее быстро бегающие по клавишам пальцы, и это навело меня на одну мысль.

– Вы хотите сказать, что в настоящее время отбываете тюремный срок? – спросил Корн.

– Совершенно верно, – сказал Лоусон, на сей раз медленней, стараясь более четко произносить слова для стенографистки и прочих присутствующих.

– Вы уже отбыли весь свой срок в данном исправительном учреждении?

– Нет, на какое-то время меня перевели в окружную тюрьму. Я сидел там в одной камере с обвиняемым, вон с этим, – сказал он, указывая на Энди.

– Как долго вы находились в одной камере с обвиняемым?

– Наверное, где-то с пару недель, я не знаю.

– И близко познакомились с обвиняемым?

– Ну да, мы же были сокамерниками, понимаете? На соседних шконках парились. Места там не так-то много. Нас держали взаперти двадцать три часа семь минут в сутки. Надо ладить с парнем, с которым спишь. Иначе просто взбесишься.

– Будет ли справедливо сказать, что вы подружились с обвиняемым?

Лоусон вытер рот рукой, затем провел указательным и большим пальцами по линии своих усов, а потом вдоль бороды по бокам рта к подбородку.

– Ну не то чтобы подружились… Только не после того, как он сказал мне, что убил ту девушку.

– Не торопитесь, мистер Лоусон, расскажите присяжным в точности, что вам сказал обвиняемый.

Тот вздохнул, прикрыл глаза и выполнил эту просьбу:

– Мы были в камере поздно ночью, и я услышал, как он плачет. Он лежал на нижней койке – ну, в общем, я там был главным. И я слышал, как он плачет внизу: он никогда раньше еще не сидел. Я сказал ему, чтоб он вел себя потише, что лить слезы без толку. Что надо просто пройти через это. А он ответил, что по заслугам сидит здесь. Что не надо было убивать ту девушку.

Закончив свой ответ, Лоусон обвел взглядом зал суда. Сначала посмотрел на присяжных, затем на Корна.

– Вы спросили у него, какую девушку он имел в виду?

– Я понял так, что это была та девушка, которую убили на стоянке для дальнобойщиков.

– Вы что-нибудь сказали в ответ на это заявление обвиняемого?

– Просто сказал ему, что ему ничего другого не остается, кроме как признаться. Выложить все копам. Он сказал, что не может, потому что они поджарят ему задницу.

Стенографистка шумно выдохнула, что-то раздраженно промычав. Он по-прежнему говорил для нее слишком быстро.

– Спасибо, мистер Лоусон. И последнее: кто-нибудь в моем офисе обещал вам что-нибудь в обмен на ваши сегодняшние показания в суде?

– Не, да вы чо… Я здесь только для того, чтобы рассказать все как есть, понимаете?

– Спасибо.

Судья Чандлер посмотрел на меня и приподнял брови, как будто интересуясь, осмелюсь ли я задавать какие-то вопросы такому свидетелю. Кейт что-то прошептала Гарри, после чего оба повернулись и начали тихо переговариваться с Энди. Он мотал головой, и я давно уже не видел его таким взвинченным. Трудно сидеть спокойно, когда кто-то стоит в зале суда и нагло лжет на твой счет.

Я встал и обошел стол защиты, заняв свое место в процессуальной зоне зала. Лоусон склонил голову набок и встретился со мной взглядом. Вид у него был самодовольный. Как будто крыть мне было нечем.

– Мистер Лоусон, сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз надевали этот костюм? – спросил я.

Брови у него сошлись на переносице, уголки губ поджались, а голова втянулась в плечи. Вид у него был растерянный, как будто я только что попросил его назвать столицу Перу.

– Ну не знаю… Может, лет шесть назад?