Чтение онлайн

Глава седьмая

Hoatil ham tina grunnan,

sassi репа malom skermom mallivo.

Несчастье может пережить всякий,

удачу - немногие.

Марбакская поговорка

В городе Деифобен еще нужно было многое сделать. С точки зрения Керрика, дел было куда больше, чем в то время, когда он звался Алпеасаком, а Вейнте была эйстаа его. Керрик вспоминал жаркие, полные досута дни с сожалением: почему он не наблюдал тогда, не стремился узнать, как управляли огромным городом. И хотя он устроился на месте эйстаа возле стенки амбесида - там, куда падали первые лучи солнца, - руководить отсюда он решительно был не в силах. У Вейнте было столько прислужниц, помощниц, ученых, наконец, бесчисленное множество подручных фарги. В его же распоряжении была голько горстка саску, которые горели желанием помочь, но мало что смыслили в этом. Простые дела, рутинные и повседневные, они могли выполнять, если их научить, конечно. Но никто из них даже не мог представить всех сложных хитросплетений жизни в Алпеасаке. Керрик и сам знал не много, но по крайней мере он понимал что к чему. Каждая часть города непонятным образом зависела от прочих. А сейчас город страдал от ран. Местами они затягивались сами... но не всегда. Широкая полоса зелени вдоль побережья просто увяла, побурела и умерла. Деревья, лианы, подлесок, стены, окна, склады, жилые помещения... Умерло все, и Керрик ничего не мог поделать. Можно было только заботиться о животных, конечно не обо всех. Огромные ненитески и онетсенсасты во внешних полях не требовали внимания: корм они находили в нетронутых болотах и джунглях. Олени и большие олени паслись, им корма тоже хватало, как и некоторым травоядным мургу. Но некоторые умирали, и Керрик не мог понять отчего. Не то что бы люди допускали какие-то промахи... Злобные ездовые таракасты никого не подпускали к себе. Иилане разъезжали на них, а он не мог даже приблизиться. Они не щипали траву и по виду были хищниками. Но визжа топтали предложенное мясо. И умирали. Как и уцелевшие в своем болоте уруктопы. Эти восьминогие существа были предназначены для перевозки фарги и, похоже, ни для чего более. Когда Керрик приближался, они глядели на него остекленевшими глазами, не убегали и не пытались напасть. Они не принимали никакой пищи, даже воды. И, беспомощные и тупые, падали и околевали один за другим. Наконец Керрик начал уже считать, что город этот теперь принадлежит тану. Следовало просто делать то, что нужно, и не думать о прочем. Это решение облегчило жизнь, но все равно целые дни от рассвета до сумерек проходили в трудах и заканчивались долгими вечерними разговорами. Потеряв счет дням в ровном и теплом климате, Керрик забыл, какое время года сейчас на севере. Зима закончилась, и он не заметил этого; заканчивалась и весна, когда он вновь обратился мыслью к саммадам. И к Армун. Только прибытие первых женщин саску напомнило ему о ней, и он устыдился подобной забывчивости. В такой жаре нетрудно спутать все времена года. Керрик знал, что мандукто ведают о многом, и решил обратиться к Саноне.
– Здесь никогда не опадает листва, - сказал он.
– И плоды созревают круглый год. Трудно уследить здесь за течением времени. Саноне, скрестив ноги, грелся на солнце.
– Верно, - ответил он.
– Но есть способы заметить времена года. Можно следить за луной, - как она наполняется и исчезает, - и запомнить. Ты слышал об этом?
– Алладжекс что-то говорил - и это все, что я знаю. Саноне неодобрительно фыркнул, услышав о примитивном шамане, и разгладил перед собою песок. Он-то знал все тайны земли и неба. Указательным пальцем он аккуратно начертил на земле знаки лунного календаря.
– Здесь и здесь две луны, которые меняются. Смерть зимы, Смерть лета. Здесь дни становятся дольше, здесь ночи чернеют. Я вчера видел луну, она была новой, это значит, что мы здесь. Довольный, он воткнул короткий сучок в землю и сел на пятки.
– Тебе, мандукто саску, эти рисунки говорят о многом. Но я, о мудрый Саноне, вижу, к своему горю, перед собой только сучок и песок, - сознался в невежестве Керрик.
– Истолкуй свои знаки, прошу тебя. Скажи мне, успели реки на севере взломать лед, расцвели ли уже цветы?
– Это случилось вот когда, - проговорил Саноне, перемещая сучок по кругу назад.
– С того времени луна успела дважды стать полной... Угрызения совести Керрика усилились. Но, подумав, он решил, что сейчас только начало лета и времени еще много. А нужно еще столько здесь переделать... Но однажды ночью ему приснилась Армун, он словно ощутил языком ее раздвоенную губу... и вскочил дрожа, вознамерившись немедленно отправиться за нею. И за ребенком, конечно. Но благие намерения остались таковыми: делам, которые следовало завершить, чтобы Деифобен сделался пригодным для жизни тану, не было конца. Долгие летние дни сменяли Друг друга. И снова настала осень. Керрик просто разрывался надвое. Злился на себя, что так и не выбрал времени отправиться за Армун, - и одновременно испытывал облегчение: теперь нечего было и думать успеть туда и обратно до зимних снегов. Но на этот раз он все рассчитает, закончит все к ранней весне, а Саноне будет напоминать ему о прошедших Днях. И тогда отправится на север. Все-таки там они в безопасности: и она, и ребенок - это было утешением, когда он особенно тосковал.

Появление тану не испугало Калалеква. Ему уже приходилось встречаться с ними, но он прекрасно понимая, что оказался в их охотничьих угодьях. Однако он видел, что женщина боится его.
– Эй, не бойся, снежноволосая!
– крикнул он и засмеялся, чтобы показать дружелюбие. Но смех его вызвал противоположный эффект. Женщина в страхе отступила назад и замахнулась копьем. Мальчишка рядом повторил ее жест. Младенец на травоисе жалобно завопил. Калалекв, укоряя себя за поспешность, опустил глаза и-увидел, что его руки и нож обагрены кровью убитого им пушного зверя. Быстро отбросив нож в сторону, он спрятал руки за спину, надеясь, что улыбку его сочтут дружелюбной.
– Что ты сказал?
– крикнула Ангаджоркакв, отодвигая шкуры, закрывавшие вход в землянку. Выбравшись из нее, она замерла, разглядывая пришельцев.
– Погляди, какие у них светлые волосы! И кожа белая! Это тану?
– спросила она.
– Они.
– А где охотники?
– Не знаю, я вижу только троих.
– Женщина, подросток, младенец. Раз они одни, их охотник, наверное, умер, и они горюют. Поговори с ними, скажи, чтобы не боялись. Калалекв тяжело вздохнул: - Я не знаю их языка, только слова "мясо", "вода" и "прощай".
– Смотри не попрощайся. Предложи им воды. Так будет лучше. Когда охотник с волосатым лицом отбросил нож, страх Армун отступил. Здесь, на берегу, мог оказаться только парамутан, один из тех охотников, что живут у моря на севере. Она слыхала о них, но никогда не встречала. Она медленно опустила копье, но не выпустила оружие из рук - из землянки выскочил еще один. Но это была женщина, не охотник, и Армун почувствовала облегчение. Они принялись неразборчиво переговариваться высокими голосами. Потом охотник широко улыбнулся и выговорил одно слово: - Ваудаа.
– Армун не отреагировала, и улыбка исчезла с его лица. Он повторил: - Ваудаа, ваудаа!
– Он говорит "вода"?
– спросил Харл.
– Наверное. Вода, конечно, вода.
– Армун кивнула и улыбнулась в ответ. Темная фигура женщины исчезла в шатре. Когда она вновь появилась, в руках у нее была черная кожаная чашечка. Она протянула ее гостям. Харл шагнул вперед, взял чашку, заглянул в нее и попробовал.
– Вода, - сказал он, - ужасная на вкус. Слова эти словно разом обезоружили Армун. Страх исчез, и сразу навалилась огромная усталость, она даже пошатнулась - пришлось опереться на копье, чтобы удержаться на ногах. Вид дружелюбных волосатых лиц, сознание того, что теперь она наконец не одна, дали волю усталости, которую она до сих пор превозмогала. Парамутанка заметила это и, быстро подбежав, взяла у Армун копье и помогла ей опуститься на землю. Армун машинально подчинилась опасности как будто не было, а если и была, то уже поздно было что-либо делать. В этот момент закричал младенец, да так требовательно, что ей пришлось встать, взять его на руки и сунуть ему в рот кусок копченого мяса. Парамутанка понимающе зацокала языком и, протянув руку, погладила светлые волосики Арнхвита. Издали донесся пронзительный крик. Армун даже не вздрогнула. По берегу трусил невысокий мальчуган, волосы на его лице были светлей, чем у родителей, в руках он держал ловушку с попавшимся в нее кроликом. Заметив пришельцев, он замер с раскрытым ртом. Любопытный, как все мальчишки, Харл отправился поглядеть на кролика. Мальчик-парамутан казался постарше Харла, хотя на полголовы уступал ему в росте. Они сразу признали друг друга. И, несмотря на великую усталость, к Армун вдруг вернулась надежда. Может быть, они и доживут до весны... Калалекв был хорошим охотником, и один мог прокормить многих. По обычаю парамутанов он должен был всем поделиться с незнакомцем, даже если бы сам при этом остался голодным. У себя на севере они сражались лишь с непогодой. Гостю радовались и отдавали ему все. Тем более женщине... Он угадывал очертания полных грудей под одеждой и уже жаждал к ним прикоснуться. Ребенок - еще лучше. Особенно с такими волосами, светившимися, словно солнечный зайчик на леднике. Он позаботится о них. А она, наверное, знает, где охотники, с которыми он пришел торговать. Охотники-эрквигдлиты всегда приходили к этой стоянке на берегу. Но нынешним летом он ждал их напрасно. Снежноволосая должна знать. Хотя Армун ничего не поняла из слов парамутанки, она ощутила в них теплоту и гостеприимство. Ее ласково пригласили в землянку и усадили на мягкие шкуры. Она с любопытством огляделась - все здесь было иначе. Она поглядела на женщину. Та стукнула кулаком в грудь и несколько раз повторила слово "Ангаджоркакв". Наверное, это ее имя.
– Ангаджоркакв? Тебя зовут Ангаджоркакв, а я - Армун. Она тоже постучала себя по груди, и обе рассмеялись. Захлебываясь от смеха, они повторяли имена друг друга... Весело напевая под нос, Калалекв обдирал еще теплого кролика, мальчики заинтересованно наблюдали. Закончив, Калалекв отхватил пушистую лапку - ее нижняя часть приносила удачу - и высоко подбросил в воздух. Белокурый мальчик, высоко подпрыгнув, схватил ее и бросился бежать, а Кукуджук, вопя, рванулся следом. Отбежав подальше, они стали играть, перебрасываясь окровавленным пушистым комочком. Калалекв с удовольствием смотрел на детей. Здесь Кукуджуку не с кем было играть, и он соскучился без друзей. Очень удачный день, он еще долго будет его вспоминать и заново переживать долгими зимними ночами. Он вернулся к своему кровавому занятию и, вырезав печень, окликнул мальчишек. Кукуджук подбежал, и Калалекв отдал ему кусок мяса долю охотника, добывшего зверя.
– Поделюсь с другом, - сказал сын. Просияв от радости, Калалекв кремневым ножом быстро разрезал печень пополам. Кукуджук еще мальчик, но поступает, как подобает мужчине, понимает, что всегда лучше отдать, чем взять себе. Харл взял угощение, не представляя, что с ним делать. Кукуджук немедленно подал пример, жуя свой кусок и с удовольствием поглаживая живот. Харл колебался, но тем временем Калалекв проделал дырочку в задней части черепа кролика и на глазах удивленного мальчика высосал мозг. После этого сырая печенка показалась тану даже вкусной.

Глава восьмая

Армун не стала есть сырое мясо, как Харл. Одно дело свежая дичь - ей случалось есть ее сырой, другое - осклизлый кусок мяса, который Ангаджоркакв извлекла из ниши в земляной стене. От полуразложившейся плоти ужасно воняло. Ангаджоркакв этого словно не замечала и отрезала кусок для себя, а потом и для Армун. Отказаться она не могла, но и не в силах была затолкать его в рот. Она неуверенно мяла кусок мяса в руках. Что будет, если она откажется съесть этот скользкий кусок? Оскорбит ли она этим хозяев? Она поискала взглядом вход, потом положила Арнхвита на шкуры, - тот радостно сосал жесткий кусок копченого мяса, - отвернулась и поднесла руку ко рту, будто отправляя туда угощение. Делая вид, что жует, она раздвинула шкуры у входа и направилась к травоису. Там незаметно спрятала мясо среди шкур и отыскала открытый пузырь с мясом мургу. Студенистая, почти полусырая плоть, от которой тану воротили нос, наверняка придется по вкусу парамутакам. Тек и случилось. Они были просто в восхищении. Ангеджоркакв нашла вкус потрясающим и позвала Калалеква попробовать новое яство. Он жадно набросился на него, заталкивая в рот огромные куски окровавленными пальцами, и стонал от удовольствия. Угостили и Кукуджука, Харл тоже получил свою долю. Пока все ели, Ангаджоркакв согрела воду в каменной чаше над маленьким очагом и залила ею сушеные листья в кожаных чашечках. Калалекв шумно выхлебал настой, потом съел и листья. Армун попробовала, и ей понравилось. День заканчивался куда лучше, чем начался. В землянке было тепло и не дуло. Она могла поесть и отдохнуть и, ложась спать, не думала со страхом о завтрашнем дне, как в прошедшие ночи. Утром Калалекв покопался в глубинах землянки и извлек оттуда несколько узлов. Это были черные шкуры такой длины, что Армун даже не могла представить себе, с какого зверя их сняли. Несколько сшитых из шкур мешков были заполнены густым белым жиром. Калалекв зачерпнул немного, попробовал и дал отведать ей. Жир оказался сытным и вкусным. Выразил желание попробовать и Арнхвит.
– Есь, есъ!
– проговорил он, и Армун дала ему облизать свои пальцы. Тем временем Калалекв разыграл целое представление. Он разворачивал и сворачивал шкуры, глядел на Армун, показывал на тропу, держа в одной руке кремневый нож. Тряс другой рукой шкуру, а затем менял местами предметы в руках и говорил "до свидания". Все это было совсем не понятно. Однако Харл, похоже, лучше понимал этих людей.
– Я думаю, он хочет узнать, где остальные тану. Он хотел бы отдать им часть жира. Армун показала на себя и детей, потом в сторону тропы и несколько раз сказала "до свидания". Когда Калалекв понял ее наконец, он глубоко вздохнул и свернул шкуры. Потом понес их к морю. Кукуджук поспешил на помощь, следом за ним побежал Харл. Добежав до воды, он вернулся к Армун с восторженным криком: - Смотри, смотри! Видишь черную скалу?.. Это вовсе не скала. Пойдем, увидишь сама. Это лодка, вот что это! Следом по дюнам, мимо кочек с засохшей травой на песчаном берегу, заковылял Арнхвит. Харл оказался прав, черная глыба действительно оказалась лодкой, перевернутой днищем вверх. Калалекв внимательно осмотрел поверхность днища, проверяя, нет ли в нем дыр. Лодка оказалась странной она была не выдолблена, как челноки тану, из целого ствола дерева, а сделана из огромной черной шкуры. Удовлетворившись осмотром, Калалекв нагнулся и, ухватившись за борт, перевернул ее. Харл немедленно перегнулся через высокий борт и заглянул внутрь. Заплакал Арнхвит. Его подняли, чтоб он тоже смог посмотреть. Это была удивительная конструкция. Длинные палки были связаны вместе, образуя прочный каркас. На него была натянута шкура. Армун увидела, что шкура скроена по форме каркаса, а отогнутый край прошит. Швы были замазаны каким-то темным веществом, что делало лодку непромокаемой. Это было удивительно. Теперь, когда Калалекв решил сниматься с места, попусту время не теряли. Из землянки вынесли все пожитки, вплоть до плотной шкуры, закрывавшей вход, и свалили на песок. Работали все, даже Арнхвит, спотыкаясь, тащил какую-то шкурку. Когда все оказалось на берегу, Калалекв столкнул лодку в воду и забрался в нее. Она закачалась на невысоких волнах. Похоже, только он знал, как и куда укладывать вещи, а потому все время кричал, чтобы ему несли тот или иной предмет. Когда Ангаджоркакв взяла с травоиса припасы и понесла к лодке, Армун поняла, что время решать, вернее, - что все уже решили за нее. Она оглянулась на дюны, на холмы за ними, прекрасно представляя себе, что там их ждет только голодная смерть. Выбора не было. Придется отправляться с парамутанами, куда бы ни вел их путь. Харл забрался в лодку вслед за Кукуджуком, Армун передала ему радостно верещавшего Арнхвита, считавшего все это великолепным развлечением. Ангаджоркакв мягкими движениями подтолкнула ее вперед, и Армун забралась в лодку. Усевшись на песок, Ангаджоркакв сняла свои поножи и забросила их в лодку. Так же, как лицо и руки, ее ноги покрывала мягкая коричневая шерсть. Подобрав кожаную юбку, она вошла в воду и, визжа от холода, стала толкать лодку вперед. Калалекв уже приготовил весло. Когда лодка оказалась достаточно далеко от берега, Ангаджоркакв прыгнула в суденышко головой вперед; ее довольный смех заглушала упавшая на лицо одежда. Армун помогла ей освободиться от нее и укутала ее волосатые ноги, улыбаясь и удивляясь, почему парамутанка все время хохочет. Калалекв греб весь остаток дня, не обращая внимания на начавшийся снег с дождем. Почувствовав голод, он позвал Ангаджоркакв, и та стала кормить его лучшими кусками тухлого мяса. Нечаянно он укусил ее за палец и, залившись смехом, даже забыл про весло. Армун куталась в шкуру, прижимая к себе обоих мальчишек, и всему удивлялась. В сумерках Калалекв подвел лодку к берегу, высматривая место для ночевки. Волна вынесла лодку на гладкий песок, и всем пришлось потрудиться, вытаскивая ее подальше на берег, куда бы не дотянулся прилив. Так шли дни, им не было числа. Целыми днями Калалекв неутомимо греб, не зная усталости. Вычерпывая воду кожаным черпаком, Ангаджоркакв напевала, как в землянке на берегу. Армун мутило от постоянной качки; она куталась в шкуры, прижимая к себе Арнхвита, который тоже чувствовал себя не лучшим образом. А Харл через несколько дней привык, и мальчишки все время проводили на корме возле рыболовных снастей и разговаривали - каждый на своем языке. День был похож на день, и трудно было счесть, сколько их миновало. Лодка двигалась на север, и погода все ухудшалась. Волны становились все выше, путешественников носило по водяным горам, как кусок плавника. Наконец шторм утих, воздух стал сухим и холодным. В полудреме Армун лежала под шкурами, прижимая к себе Арнхвита, когда услыхала, что Харл выкрикивает ее имя.
– Погляди вперед, мы к чему-то приближаемся. Лед, а на нем черные штуки. Я не понимаю, что это. У берега залив был покрыт толстым слоем льда. Куски льда плавали в воде, и приходилось лавировать между ними. На севере в дымке маячили огромные айсберги. Калалекв показал на предметы, темневшие на поверхности льда. Когда они подплыли поближе, стало ясно, что это перевернутые вверх дном лодки. У оконечности льда Армун разглядела, что эти лодки были в несколько раз больше той, в которой они находились. Это казалось невероятным. Кукуджук стоял на носу лодки и, когда она коснулась твердого льда, выпрыгнул, привязал ее сплетенной из полос кожи веревкой к неровному ледяному выступу и побежал к берегу. Армун не могла понять, почему так ослабела за время путешествия. Калалекв и Ангаджоркакв вместе помогли ей выбраться на лед. Ей вручили Арнхвита, и она, сотрясаясь в ознобе, сидела, слушала его воркованье и следила за разгрузкой. Не успели ее начать, как возвратился Кукуджук. За ним спешили парамутаны. Их было много, и все - и женщины, и охотники, - дивились волосам и коже пришельцев, гладили Харла по голове, пока ему не надоело и он не стал уворачиваться. Это вызвало восторженный хохот, и тут началась настоящая разгрузка. Скоро все вещи понесли на берег, а лодку вытащили к другим на лед. Армун брела за всеми, за ней ковылял Арнхвит. Какой-то охотник подхватил его и посадил, довольного и повизгивавшего, себе на плечи. Они прошли мимо группы парамутанов, сооружавших на снегу шатер из черных шкур; прекратив работу, они повернулись к пришельцам. Сзади виднелись и другие шатры, от ветра их защищали сложенные из снега стены. Много шатров, - думала, спотыкаясь от усталости, Армун, - здесь два или три саммада. Над, ними вился дымок, и она представляла себе, как тепло и уютно внутри у очага. А еще спокойно. Ветер срывал снег с сугробов и обжигал ее щеки. Сюда, на север, зима уже пришла. Миновав уютные шатры, они пошли дальше, где у берега высоко торосился покрытый снегом лед. Перелезть через торосы оказалось нелегко. За ними берег круто и ровно поднимался вверх. У основания холма было вырыто несколько полуземлянок, крытых такими же черными шкурами. Ангаджоркакв потянула Армун за руку к одной из них. Она была закрыта, и Калалекв стал расшнуровывать вход. Все взятые из лодки свертки лежали рядом на снегу. Калалекв протиснулся внутрь и сразу же развел огонь - должно быть, дрова были заранее приготовлены. Дым так и повалил через дыру в потолке, Когда Армун ощутила под ногами твердую землю, хворь ее быстро прошла, и она вместе со всеми стала перетаскивать внутрь шкуры и узлы. Хорошо. Все будет хорошо. Она в безопасности, Арнхвит и Харл тоже. И все они увидят весну. С этой мыслью она прижала к себе ребенка и тяжело села на кучу шкур.
– Побыстрее с костром!
– крикнула Ангаджоркакв.
– Солнечноволосая устала. Я вижу. Она голодна, ей холодно. Я принесу еды.
– Надо перенести наш паукарут на лед.
– отозвался Калалекв, раздувая костер, - бухта замерзла, настала зима.
– Завтра. Сперва отдохнем.
– Да, сделаем это завтра. На льду теперь теплей, чем на суше, морская вода гонит холод. И я нарежу снега, чтобы укрыться от ветра. Будет тепло, мы будем есть и веселиться. Мысль эта заставила его улыбнуться: предвкушая, он потянулся к Ангаджоркакв. Она шлепнула его по руке.
– Не время, - проговорила она.
– Потом, сперва поедим.
– Да, сперва поедим! Я ослабел от голода, - притворно застонал он, но с лица не сползала улыбка. Зима обещала быть доброй, очень, очень доброй.

Глава девятая

Esseka"cisak, elinaabele nefalaktus"

tusilebtsan tustoptsan. Alaktustsart

nindedei yilcinene.

Когда волна бьет о берег, маленькие рыбки,

которые плавают, дохнут; их глотают птицы,

которые летают; а тех пожирают звери,

которые бегают.

А иилане едят их всех.

Апофегма ишане

Ланефенуу была эйстаа Икхалменетса так давно, что лишь самые старые из помощниц не забыли еще предыдущую эйстаа, а уж вспомнить ее имя могли и совсем немногие. Ланефенуу была столь же высока духом, как и телом, - она была на голову выше почти любой иилане - и за время своего правления сильно изменила город. Амбесид, где она восседала на почетном месте, был сооружен при ней, прежний засадили плодовыми деревьями. Здесь, в естественном углублении горного склона над городом и гаванью заложила она свой амбесид, повинуясь своим причудам. И лучи утреннего солнца озаряли инкрустированный разноцветным деревом трон в задней части углубления. Остальное пространство было в тени. Склон за троном был выложен деревянными панелями дивной работы, покрытыми искусной резьбой и живописью. Изображения казались живыми, и днем фарги вечно толкались возле них, раскрыв рты от изумления. На панелях были изображены темно-синие волны, бледно-голубое небо, энтиисенаты, резвящиеся среди волн, и огромный, от края картины до края, почти в натуральную величину силуэт урукето. На верху высокого плавника была вырезана фигурка капитана урукето, вовсе не случайно похожая на сидевшую под ним эйстаа. Прежде чем подняться к вершинам власти, Ланефенуу командовала урукето, и в душе до сих пор не перестала быть капитаном. Руки и верхняя часть ее тела были разрисованы пенящимися волнами. Каждое утро Элилилеп в компании еще одного самца, которому доверялось нести кисти и краски, прибывал из ханане в занавешенном паланкине обновить росписи на ее теле; Ланефенуу прекрасно знала, что самцы более чувствительны и артистичны; к тому же каждое утро пользоваться самцом полезно для здоровья. Для этих целей и предназначался кистеносец Элилилепа; сам же Элилилеп представлял собой слишком большую ценность, чтобы держать его на пляже. Ланефенуу была твердо убеждена, - хотя и не высказываема это Укхереб, зная, что ученая начнет язвить, - что ежедневное сексуальное удовлетворение и было причиной ее долголетия. Но сегодня она ощущала свой возраст: зимнее солнце не грело, и лишь тепло живого плаща на плечах позволяло не впасть в оцепенение. И ко всем прочим бедам добавилось еще и отчаяние от известия капитана прибывшего урукето. Умер Алпеасак - драгоценность Запада, надежда ее города. Его погубили безумные устузоу, если верить словам Эрефнаис. Но приходилось верить, ведь говорила она сама, а не йилейбе фарги, получившая сообщение из вторых-третьих уст. Эрефнаис, капитан урукето, облеченная высшей ответственностью, побывала там и видела все своими глазами. Как и Другая из уцелевших, Вейнте, та, что вырастила город и увидела гибель его. Она поведает обо всем подробнее, она знает больше, чем капитан, которая все время провела в урукето и так и не ступила на берег. Ланефенуу шевельнулась на высоком троне и потребовала внимания. Подручная Муруспе, никогда не оставлявшая се, гразу же подвинулась ближе, ожидая приказа.
– Муруспе, я хочу видеть вновь прибывшую по имени Вейнте, что приплыла сегодня на урукето. Доставь ее ко мне. Сделав знак немедленного повиновения, Муруспе заторопилась к прислуживающим фарги и в точности передала им распоряжение Ланефенуу. Она велела им повторить приказ; некоторые путались - от забывчивости или неумения говорить, неважно. Таких она отослало с глаз долой. Они исчезли со-стыдом-неудачи. Оставшихся она заставляла повторять распоряжение эйстаа до тех пор, пока они не справились с делом в точности. Наконец фарги разбежались с амбесида во все стороны с радостной поспешностью, - ведь они несли распоряжение эйстаа. И каждая, кого они встречали, передавала сообщение другим встречным, и очень скоро одна из помощниц торопливо вошла к Укхереб, делая жесты информации-большой-важности.
– Эйстаа разослала слово по городу. Требуется присутствие твоей гостьи Вейнте.
– Иду.
– поднимаясь, ответила Вейнте.
– Веди меня. Укхереб жестом отослала помощницу.
– Я пойду с тобой, Вейнте. Так будет уместнее. Эйстаа знает мои труды на благо Икхалменетса, и, боюсь, я знаю, о чем пойдет речь. Мое место возле нее. Амбесид был пуст, словно была ночь, а не пасмурный день. Суетливых фарги прогнали, и во всех дверях расставили помощниц, не пускавших их внутрь. Они стояли спиной к эйстаа, чтобы не нарушить ее уединения. Ланефенуу правила твердой рукой, это был ее город, и если она желала уединиться на амбесиде, а не в собственных небольших покоях, значит, это было необходимо. Мощь, исходящая от строгой и суровой фигуры под расписными рельефами, восхищала. Вейнте ощущала в ней равную. Она шла твердым шагом возле Укхереб - никак не следом, - и походка выдавала ее чувства. Ланефенуу невольно заинтересовалась, поскольку от яйца времен никто не обращался с ней, как с равной.
– Ты и есть Вейнте, недавно прибывшая из Алпеасака. Расскажи мне о твоем городе.
– Он погублен, - последовали движения, означавшие боль и смерть, - руками устузоу, - жесты во много раз усилили предыдущие знаки.
– Расскажи мне все, что знаешь, во всех подробностях с самого начала, ничего на скрывая, потому что я хочу знать, как подобное стало возможным. Вейнте пошире расставила ноги, выпрямилась - и долго не умолкала. Все это время Ланефенуу ни разу не пошевелилась, а Укхереб то и дело дергалась, словно от боли, и слегка вскрикивала. И если Вейнте была не совсем откровенна, когда речь зашла о ее отношениях с этим устузоу, особенно тогда, когда нельзя было не солгать, - это объяснялось простой забывчивостью, не более. Она сочла неуместными всякие упоминания о Дочерях Смерти, о них можно было поговорить и позднее. Она просто рассказывала, как строила город, как устузоу убили самцов на родильных пляжах, как она защищало город от пришельцев и как, обороняясь, была вынуждена напасть на устузоу. Добравшись до конца повествования, она, тщательно сдерживая все чувства, описала всеобщую гибель, разрушение города, бегство горсточки уцелевших. Потом она умолкла, но положение ее рук говорило о том, что сказано не все.
– Что еще ты собираешься добавить к этому ужасу?
– спросила Ланефенуу, безмолвно слушавшая Вейнте.
– Две вещи. Я расскажу тебе с глазу на глаз кое-что важное о тех, кто покинул город и сейчас находится в Энтобане. Это серьезный, но отдельный вопрос.
– А второй?
– Он!
– громко начала она, подкрепляя слова жестами необходимости, силы и уверенности.
– Он имеет отношение ко всему, о чем я говорила. Я знаю теперь, как защитить город от огня. Я знаю, как уничтожить устузоу в огромном количестве. Теперь я знаю, в чем ошибались те, кто погиб ради этого знания. Я знаю, что просторы Гендаси, пустынные земли за морем, будут принадлежать иилане. Так будет. Никогда еще от яйца времен не дули такие холодные ветры, никогда не гибли северные города иилане. Никто не знает, когда придет этому конец. Вот Эрегтпе, только сухие листья носит ныне ветер по его улицам; вот Соромсет, где белые кости иилане белеют в белой пыли. Вот мой родной Инегбан, который давно умер бы в Энтобане, не отправься мы в Гендаси. А теперь я чувствую, как холодные ветры продувают окруженный морем Икхалменетс. И я боюсь за него. Что если холода придут и сюда? Я не знаю, что будет. Но я, сильная Ланефенуу, знаю одно. Если придут холода и Икхалменетс будет жить, он должен жить в Гендаси, ибо ему больше некуда отправляться. Ланефенуу искала слабость и сомнение в словах и жестах Вейнте - их не было.
– Возможно ли это, Вейнте?
– спросила Ланефенуу.
– Возможно.
– Когда холодные ветры ворвутся в Икхалменетс, сможет ли Икхалменетс перебраться в Гендаси?
– Этот теплый мир дожидается вас. Ты отвезешь туда Икхалменетс, Ланефенуу, я вижу в тебе силы для этого. Я прошу только разрешения помочь тебе. А когда мы переберемся туда, я попрошу лишь твоего разрешения убивать устузоу, которые убивают нас. Позволь мне служить тебе. Как требовала вежливость, и Вейнте и Укхереб отвернулись, когда Ланефенуу застыла в глубоком раздумье. Но каждая одним глазом поглядывала назад, чтобы вовремя отозваться на любое движение. Шло время, Ланефенуу должна была многое обдумать. Облака рассеялись, солнце уже спускалось к горизонту, а трое застыли, словно вырезанные из камня, как могут только иилане. Когда Ланефенуу наконец шевельнулась, они повернулись к ней, полные внимания.
– Следует принять решение. Но оно слишком важное, чтобы можно было торопиться. Пусть сперва Укхереб доложит мне, о чем сообщают ученые с севера. Вейнте должна рассказать о том, другом, деле, которое нельзя обсуждать при всех. Имеет ли оно отношение к теплой Гендаси?
– Косвенно, но может статься, в значительной степени.
– Следуй за мной, поговорим. Ланефенуу двигалась медленно, тяжелые размышления отягощали тело. Спальня ее была невелика, темная комната напоминала внутренность урукето. Слабый свет лился от пятен фосфоресцирующей краски, в стене было круглое окошко, за которым виднелся красивый морской пейзаж. Ланефенуу взяла водяной фрукт, наполовину осушила его и опустилась на ложе для отдыха. Для гостей предназначались еще два ложа: одно у задней стенки, другое возле входа. Ланефенуу знаком велела Вейнте опуститься на то, что у входа.
– Говори, - приказала Ланефенуу.
– Сейчас. Я буду говорить в Дочерях Смерти. Знаешь ли ты о них? Ланефенуу вздохнула понимающе, но без отчаяния.
– Я знаю о них. Из того, что говорила Эрефнаис, следует, что именно они были теми ее пассажирами. И теперь они могут разливать яд своих мыслей в теплом Иибейске. Как ты относишься к ним? Этот простой вопрос выпустил наружу всю ненависть, которую так долго сдерживала Вейнте. Жесты хлынули потоком. Она не в состоянии была ни сдержаться, ни остановиться. Ее тело и конечности дергались, выражая неприязнь, неприятие, ненависть... и только нечленораздельные звуки вылетали с пеной гнева сквозь стиснутые зубы. Она не сразу овладела собой, но стала говорить, только полностью успокоившись.
– Мне трудно выразить всю свою ненависть к этим созданиям. Я стыжусь этой вспышки гнева. Но я здесь по их вине. И я хочу поведать тебе об их развращенности, предупредить об опасности, если ты еще не слыхала о них. Хочу спросить еще, добрался ли этот духовный яд и носительницы его сюда, в Икхалменетс?
– И да и нет.
– Хоть Ланефенуу даже не шевельнулась, в ее интонациях слышалось ощущение смерти и разрушения.
– Я давно узнала об этих тварях. И решила, что эта болезнь не проникнет сюда. Не без причины Икхалменетс называют окруженным морем. Только те, кто рождается здесь, остаются в этом городе, из других городов фарги к нам не приходят. Только урукето связывают нас с остальным миром. И обо всем, что привозят они, я немедленно узнаю. Приезжали сюда и Дочери Смерти, я сразу же отправила их назад, не позволив даже ступить на берег. Так можно поступать с не имеющими ранга.
– Но иилане идет, куда хочет, - проговорила Вейнте, недоумевая; ведь свобода передвижения была так же естественна, как вода, воздух, иного она не могла и представить.
– Верно, - с трудом ответила Ланефенуу, сильная эмоция сковала ее мышцы.
– Когда я впервые увидела тебя, Вейнте, я поняла, что передо мной та, которая мыслит, как я, и идет той же тропою. И твои речи подтвердили это. Нас ждет общее будущее, и я скажу тебе то, чего не знают другие. Да, иилане прибывают в окруженный морем Икхалменетс. Среди них попадались и такие, что добром поминали Дочерей Смерти. И все, кого я подозревала в этом пороке, были здесь у меня и говорили со мной, я слушала.
– Ланефенуу надолго умолкла, вслушиваясь в себя, припоминая былое, вновь представляя события, о которых знала она одна.
– Те, кто решался говорить здесь об этом, хотя я просила их покинуть Икхалменетс, те и только те расстались здесь с жизнью. Узнав все, что нужно, я просила их сесть, так же, как и тебя, но на другое ложе. Погляди, видишь пятнышко в середине. Это живое существо с ядовитой железой хесотсана. Ты поняла, что я имею в виду? Отсюда они не выходили, Вейнте. Понятно ли тебе, что это значит? Все они там.
– Она махнула в сторону маленькой дверцы в стене.
– Питают корни города своими телами, избавив его от своих скудных умишек, как и должно быть. Когда смысл слов Ланефенуу проник в сознание Вейнте, она склонилась перед эйстаа в позе нижайшей перед высшей и произнесла с почтением: - Позволь служить тебе, Ланефенуу, всю мою жизнь. Тебе дана сила, которой нет у меня: сила поступать, как считаешь нужным, невзирая на чужие мнения, сила преступить вековые обычаи ради нужд города. Я буду твоей фарги и всегда буду служить тебе и повиноваться твоим приказам. Наклонившись, Ланефенуу ласково тронула пальцами гребень Бейнте, жестом своим выражая радость. И в словах ее было слышно облегчение.
– Служи мне, сильная Вейнте, как я сама буду служить тебе. Мы шли к одной цели, только разными тропами. А сейчас я вижу, дороги наши соединились. Дальше мы пойдем вместе. И ни устузоу, ни Дочери Смерти не устоят перед нами. Они будут сметены с нашего пути. И завтрашнее завтра станет таким, как вчерашнее вчера, и не останется даже памяти об этих созданиях.

Глава десятая

Uveigil as пер, as rath at

stakkiz - markiz foliar ey to mami.

Каким бы долгим и жарким ни было

лето - все ровно придет зима.

Марбакская поговорка

Зима опять пришла в Деифобен. Зарядили проливные дожди, северный ветер обрывал с ветвей пожухлые листья. Перед рассветом Керрик проснулся: по потемневшей прозрачной кровле опять барабанил дождь. Снова уснуть не удалось. Едва забрезжил рассвет, он взял свой хесотсан и накормил кусочками мяса, оставленными от ужина специально для этого. Теперь он не разлучался с оружием. И приказал всем за пределы города выходить вооруженными. Покончив с кормлением, он вышел. Как почти всегда, путь его лежал среди полей на север города к последней роще, где огромные ненитески обрывали листья и громко хрустели ветками. Липучие лианы, которыми иилане преграждали дорогу, оставались на своих местах, он осторожно перешагнул их. Весь ядовитый терновник был уничтожен, потому что охранял от людей, а не от животных. Оружие Керрик держал наготове, опасаясь хищников, бродивших вокруг города. Внимательно вслушивался и приглядывался. Он был один. Пустынная тропа уходила на север. На ней никого не было. Керрик стоял, не обращая внимания на дождь, насквозь промочивший бороду и длинные волосы; капли стекали с обоих ножей на груди за пазуху, ручейками бежали по коже. Никого. Каждое утро он приходил сюда - это было самое плохое время. Потом, среди забот, он забывался. Но тяжелей всего были часы сразу после пробуждения. Если бы Херилак вернулся и привел с собою Армун, если бы пришел хоть охотник с весточкой от нее. Но, не тронувшись еще в обратный путь, он уже знал, что надежды напрасны. Надо было отправляться за ней самому, еще той весной. А сейчас было поздно, и до новой весны оставалось еще столько... Что понадобилось ему в этом городе, когда все возвратились? Он уже и сам не понимал. Но сделанного не воротишь. Весной он уйдет за ней, и на этот раз ничто не остановит его. И когда он пошел назад, тропа осталась такой же пустынной... Дождь редел, среди туч уже проглядывало голубое небо. В городе его ожидали дела, нужно было решать. Он не хотел никого видеть, не хотелось даже говорить. Океан был неподалеку, глухой шум прибоя доносился даже сюда. Он прогуляется по пляжу и вернется в город. Едва он вышел из-под деревьев, солнце озарило чистый песок и покрытые белой пеной волны. "Алпеасак", "прекрасные пляжи" - сами собой пришли в голову эти слова. Правая рука и подбородок привычно и незаметно для него изобразили правильные модификаторы. Опустив голову, он побрел по песку. Мир - такое пустынное место. Пустовавшая гавань за год заросла кустарником. Многое изменилось в городе с тех пор, как ушли иилане, и на смену им явились тану. Перебравшись через нагромождение поломанных ветром ветвей, он приблизился к гавани. Они с Саноне единодушно решили: перед рассветом и после темноты караульные должны охранять пути, ведущие от моря в город. Враг изгнан, - но это не значит, что он не может возвратиться. А вот и караульный, прислонившийся спиной к дереву. Керрик не хотел разговаривать с ним и направился прямо в город, но саску не пошевелился; он сидел, как-то обмякнув, и не замечал Керрика. С внезапным страхом Керрик остановился и припал к земле, выставив хесотсан. Никто не шевелился. Над головой крикнула птица, больше ничего не было слышно. Керрик дополз до ближайшего куста, укрылся за ним и теперь мог разглядеть охотника. Наклонившись вперед, он сидел с закрытыми глазами, едва не роняя копье. Спит. Керрик встал, улыбнулся собственному необъяснимому страху и, шагнув вперед, окликнул уже... Но увидел шип, сбоку вонзившийся в шею охотника, и понял, что не ошибся в худшем. Иилане вернулись! Лихорадочно озираясь, он отступил за куст. Где они, где, куда подевались? И, прежде чем поддаться панике, Керрик постарался подумать, а не действовать сразу. Здесь побывали иилане, в этом не было сомнений. Нельзя было исключить и несчастный случай... или убийство, ссору между охотниками. Теперь все делали собственные шипы и тщательно обрабатывали их, чтобы точнее попадать в цель. Но та игла, что вонзилась в шею охотника, выросла на кусте. Ее обломила фарги, и иилане ею выстрелила. Они пришли с моря. Сколько их? Надо предупредить. Где поблизости работают саску? И, стараясь быть осторожным, он заторопился к центру города, уклонившись от кратчайшего пути. Впереди послышались голоса... Саску! Он побежал им навстречу и хотел уже позвать, когда заметил двух воинов рядом с апельсиновыми деревьями. Вдруг послышатся треск, один из них пошатнулся и упал. Второй обернулся, вздрогнул - и рухнул на упавшего товарища. Крик застрял в горле Керрика, он припал к земле за стволом дерева, так чтобы видеть обоих саску. В небольшой рощице зашелестели сухие листья, и он застыл не дыша, - темная фигура медленно вышла на свет. Иилане! Она остановилась, и, неподвижно застыв, стала озираться, водя по сторонам глазами. Ее опущенные руки выдавали страх, хесотсан был обращен к земле. Она была молода. Это фарги, подумал Керрик. С ней должны быть и другие. Он оказался прав: мгновение спустя послышался раздраженный голос: "Вперед!" Фарги помедлила в страхе и нерешительности и наконец шагнула. Сзади из укрытия показались еще две фигуры, объятые тем же всепоглощающим страхом. А потом из тени выступила четвертая - повелевающая... знакомая. Шаг - и она уже на свету. Вейнте! Волна ярости захлестнула Керрика. Ненависть, отвращение... что-то еще он не знал, что это, да и знать на хотел. Вейнте вернулась, будет нападение, надо предупредить остальных. Но сначала надо убить ее, он знал это наверняка. Когда-то он ранил ее копьем, но она осталась жива. А теперь маленькая капелька на острие стрелы, незаметная капелька яда - и мгновенная смерть. Да! Он медленно поднял оружие, прицелился... ветерок дунул - надо это учесть... вот она повернулась - как хорошо он помнит это лицо. Стреляй! Оружие громко треснуло в его руке; в этот момент одна из фарги шагнула вперед и, сраженная иглой, пошатнулась и рухнула.
– Ты!
– выкрикнула Вейнте, глядя Керрику прямо в глаза; ненависть сотрясала ее тело. Не думая, Керрик выстрелил снова, но она скрылась из глаз. Обе фарги бросились за нею. Оружие его опять треснуло, одна из них упала наземь. Раздался звук удалявшихсл шагов. Бегут. Значит, это еще не нападение, а только разведка.
– Они здесь!
– завопил Керрик изо всех сил, закончив военным кличем тану. А потом выкрикнул на языке иилане: - Смерть, смерть, смерть - Вейнте, Вейнте, Вейнте!
– надеясь, что она поймет смысл этих звуков. Вдали послышались крики, и он, предупреждая, крикнул снова. И вдруг, забыв об опасности, он помчался вслед за иилане. Он мчался следом, надеясь убить ее. Выбежав на берег, он увидел, как две фигуры прыгают в воду с причала. Стоя на выщербленном помосте, Керрик вновь и вновь стрелял по удаляющимся черным головам, пока опустошенный хесотсан не задергался в руке. Его стрелы не достигали цели; плывущие давно были вне пределов досягаемости, они удалялись к черному пятну, маячившему посреди гавани. Плавник урукето, ожидающего их. Наконец Керрик почувствовал, что тело его сотрясает крупная дрожь. Опустив оружие, он следил, как мелькают в волнах головы плывущих. Вейнте была здесь, а он промахнулся... Позади послышался топот, подбежали двое охотников.
– Мы видели двух мургу, они убили Керидамаса и Симмахо! Что случилось? Все еще дрожа, Керрик ответил: - Вон они. Они остались живы и плывут к своей живой лодке. Они приплыли посмотреть город и знают теперь, что мы здесь.
– Они вернутся?
– Конечно же, вернутся!
– оскалившись, завопил Керрик.
– И с ними их предводительница, та самая, что объявила войну нам, та, что хочет перебить нас. Раз они были здесь - они вернутся! Отступив от Керрика, оба охотника мрачно глядели на него.
– Саноне должен узнать об этом, - проговорил Мескавино.
– Мы побежим сообщить ему эту весть. Керрик остановил их.
– Известить Саноне может и один из вас. Ты, Мескавино, останься. Поколебавшись, тот повиновался: ведь Керрик был главным в городе, Саноне был их мандукто, и все саску привыкли видеть в нем вождя, но он-то и приказал им всегда слушаться Керрика. Сжав в руках мотыгу, Мескавино внимательно огляделся. Заметив его взгляд, Керрик попытался взять себя в руки. Не время для слепого гнева. Надо думать трезво, как иилане, думать сразу за всех. Он прикоснулся в дрожавшей руке охотника.
– Они ушли, пусть уйдет и твой страх. Я видел их главную, она убежала, а с нею помощница. Они ушли, все ушли. Оставайся здесь и будь внимателен как бы они не вернулись. Приказание было четким и недвусмысленным. Мескавино взял мотыгу, как оружие.
– Я буду наблюдать, - проговорил он, поворачиваясь к морю. Увидел неподвижное тело караульного и тихо завыл.
– И он погиб... брат мой! Мотыга свалилась на землю, и, встав на колени, он склонился над телом. Снова кровопролитие, думал Керрик, вглядываясь в опустевшую гавань. Вейнте, несущая смерть. Но не только она. Города не стали бы ей помогать, если бы холодные зимы не пугали даже иилане Энтобана, где города соприкасались. Зима наступала на северные города, оставаться на месте значило умереть. И лучше пересечь океан и затеять войну. В этом их убеждала Вейнте. Он-то слыхал ее, знал, что она не прекратит убивать, пока не погибнет сама. Когда-нибудь. Но сейчас до нее не дотянуться. Оставалось только пытаться разгадать ее планы. Ее он знал как никто, куда лучше, чем прочие иилане. Что же она предпримет теперь? Ясно было одно: она явилась не одна. Целый флот урукето мог быть за горизонтом, а внутри живых кораблей - полчища фарги, ждущие приказаний. Горестный вопль отвлек его от размышлений, и он заметил приближавшихся саску. Первым шел Саноне, семенившие следом женщины начали рвать на себе волосы, заметив мертвого охотника. Саноне поглядел на труп, потом на Керрика, перевел взгляд на море.
– Значит, они вернулись, как ты предупреждал. Будем защищаться. Что нам делать?
– Выставить стражу, дневную и ночную. На пляжах и на всех дорогах, ведущих в город. Они вернутся.
– Морем? Керрик заколебался.
– Не знаю, прежде, если было возможно, они всегда нападали с воды, такой их обычай. Но это было тогда, когда этот город принадлежал им и у них были небольшие лодки. Потом они нападали на суше... Нет. Я уверен, в следующий раз опасность придет не с воды. Я в этом уверен. Придется держать караул и здесь, и со всех сторон.
– И это все, что мы сможем сделать? Сидеть, следить и ждать смерти, как животные?
– В голосе Саноне слышалась горечь.
– Нет, мы сделаем больше, Саноне. Теперь мы знаем о них. Пусть самые быстроногие охотники отправятся к северу и югу вдоль побережья и отыщут их лагерь - и тогда мы их убьем. Но для этого нам нужна будет помощь. Нужен будет тот саммадар, который живет, чтобы убивать мургу, и охотники-тану, могучие и знающие лесные тропы. Надо выбрать двоих скороходов, самых крепких, которые способны бежать день за днем. И послать их на север на поиски тану. Пусть скажут Херилаку, что мы зовем его со всеми охотниками. Он придет, если объяснить ему, что мургу здесь ждут только его руки.
– На севере зима, и снега глубоки в это время. Саску не разыщут саммады. Но даже если им это удастся, в самые морозы охотники едва ли выступят в путь. Ты, Керрик, просишь слишком многого. Хочешь, чтобы саску гибли понапрасну?
– Но смерть, может быть, уже рядом с нами. Нам необходима помощь. И мы должны отыскать охотников. Саноне невесело качнул головой.
– Мы умрем, если такова наша участь. Мы идем туда, куда ведет нас Кадайр. Он привел нас сюда, имея на это причины. И здесь мы останемся, раз пришли по следам мастодонта. Я не могу просить саску умирать в зимних снегах ради фантазии. Другое дело весной. Тогда мы решим, что делать. А пока мы можем расспросить Кадайра о нашей участи. Керрик в гневе открыл было рот, но прикусил язык. Трудно было угадать, что повелит Кадайр, впрочем воля его всегда подкрепляла доводы старика. Но в словах его была правда. Саску не одолеют пути, трудного и для тану. Они не привыкли к зиме. Но если и дойдут... как знать, быть может, Херилак и не отзовется на его просьбу. Придется ждать весны. Если они доживут до нее...

Глава одиннадцатая

К югу от города, за рекой, начинались болота. Непроходимые джунгли и топи подходили к самому океану, для передвижения оставалась лишь узкая песчаная полоска вдоль моря. На песке, у линии прибоя длинноногие морские птицы рвали дохлого хардальта, выброшенного на берег волнами. Когда к ним приблизились двое саску, они вдруг перепугались и с криками закружили над головами людей, осторожно пробиравшихся по пляжу. Белые головные повязки саску украшало охряное пятно на самом лбу в знак особой важности поручения. Но такая честь их не радовало. Оба с опаской озирались на стену джунглей, надеясь защититься от невидимой опасности стреляющими палками. Они миновали труп хардальта, Мескавино с отвращением поглядел на него.
– В долине было лучше, - проговорил он.
– Зачем мы ушли оттуда?
– Разве ты забыл, - отвечал Ненне, - как мургу явились туда, чтобы погубить нас? А потом по воле Кадайра мы пришли сюда уничтожить их обиталище... Вот так.
– Они вернулись.
– Их мы тоже убьем. Ты, Мескавино, хнычешь словно младенец. Но тот был слишком испуган и не замечал обидных слов. Ему не нравилось жить возле океана, размеренная жизнь в уютной долине устраивала его куда больше. Как тосковал он по этим надежным каменным стенам.
– Что это там впереди?
– спросил его Ненне. Мескавино остановился, шагнул назад.
– Я ничего не вижу.
– Голос его дрожал от страха.
– Там на воде, видишь... и еще... На воде действительно что-то чернело, но что именно - на таком расстоянии нельзя было разглядеть. Мескавино попробовал повернуть обратно.
– Надо сообщить Керрику, это важно. Выражая сомнение, Ненне высунул язык.
– Мескавино, кто ты? Саску или женщина? Убежишь, испугавшись плавающих в океане бревен? Что ты скажешь Керрику и Саноне? Мы что-то видели. А что именно, спросят они... Что мы ответим?
– Ты что-то распустил язык...
– Мой язык у меня во рту, пока ты поступаешь, как подобает саску. Идем дальше, надо разобраться, что это.
– Идем, - обреченным тоном повторил Мескавино, уверенный, что идет на верную смерть. Теперь они держались поближе к деревьям и подальше от моря, стараясь двигаться незаметно. Но на берегу никого не было. Добравшись до подмытого прибоем пригорка, они поднялись на него, осторожно пробираясь через заросли кустарника между редкими пальмами, - так чтобы их не могли увидеть со стороны моря. Оказавшись на вершине, они тихонько раздвинули ветви...
– Мургу!
– Мескавино со стоном повалился наземь, пряча лицо в ладонях. Ненне испугать было труднее. Рядом мургу не было, они находились вдалеке - на берегу и в прибрежных водах. Там были живые корабли, вроде того, что унес в себе уцелевших после пожара. Тот корабль он видел своими глазами и знал, на что они похожи. Но в океане их было куда больше - сколько пальцев на обеих руках, - маленькие лодки сновали между ними и берегом, высаживая мургу-убийц. Оказавшись на берегу, они сразу принимались что-то делать. Чем они были заняты, Ненне определить не мог - мешали густые кусты. С дальнего островка на море приплывали все новые корабли. Все было очень странно.
– Подберемся поближе, посмотрим, - предложил Ненне. Но Мескавино только стонал, не поднимая лица от земли. Ненне с грустью глядел на него. Отец и единственный брат Мескавино погибли от рук мургу. Гнев и страстное желание отомстить привели Мескавино сюда. Он храбро бился. Но это было прежде. Вся эта кровь и смерть что-то надломили в нем: теперь он переменился. Ненне попытался было вновь устыдить его, пробудить в нем саску, но безуспешно. Нагнувшись, он тронул лежавшего за плечо.
– Иди назад, Мескавино. Расскажи обо всем, что мы видели. А я подберусь поближе, чтобы узнать, какими трудами помогают они Карогнису. Иди назад. Когда Мескавино поднял голову, на лице его кроме страха было облегчение.
– Ничего не могу поделать с собой, Ненне, со мной что-то творится. Я бы пошел с тобой, но у меня нет сил. Ноги так и тянут меня, но не вперед, а назад. Я все передам. Ненне долго следил, как его попутчик удаляется обратно, ноги у него в эту сторону действительно бежали быстрее. Наконец он повернулся к мургу. Надо выяснить, чем они заняты на берегу. И, обратившись к опыту следопыта, он осторожно двинулся вперед краем леса. Путь оказался долгим, и солнце уже стало спускаться, когда он наконец подобрался к барьеру. Высокая стена тянулась от леса и уходила в море. Ее образовывали какие-то кусты с крупными зелеными листьями, они переплетались с растениями с более темной листвой. Шагнув вперед к опушке, он увидел первое тело, а потом другое... третье. И долгое время в ужасе не мог тронуться с места, подобно Мескавино, наконец он осторожными шагами двинулся в обратную сторону. Назад он буквально несся, но так и не смог нагнать Мескавино, подгоняемый страхом, тот, должно быть, летел как ветер. И Ненне впервые по-настоящему понял страх своего спутника. Керрик уже узнал о прибытии иилане от Мескавино и с трудом сдерживал нетерпение, пока Ненне жадно пил из водяного плода, лил остатки себе на руки и голову. Когда разведчик наконец заговорил, темная кожа его побледнела от страха, а глаза стали круглыми.
– Сперва был один - олень, который пришел пастись в кустах, колючая лиана охватила его ногу, а потом я увидел других, - от которых остались одни кости: там были все, звери, птицы, мургу разного рода и величины. В этих кустах обитает смерть, она убивает всех, кто оказывается рядом.
– Но почему? Что это значит?
– спросил Саноне и присутствующие недоуменно закивали.
– Что это значит?
– мрачно заговорил Керрик.
– Да ничего хорошего для нас. Сами подумайте. Сюда явились мургу на многочисленных живых кораблях. Там, на острове, у них наверняка поселение, до которого мы добраться не сумеем. Можно наделать лодок, только, по-моему, все, кто попробует высадиться на берегу, погибнут. Если бы они там и оставались, не было бы никаких проблем. Но мургу устроили на берегу эту смертоносную стену.
– Но она же далеко еще...
– не без некоторого воодушевления начал Мескавино.
– Пока далеко, - без всякой надежды промолвил Керрик.
– Но - или она будет ползти в нашу стороку, или мургу вырастят другую, поближе. Они меняют тактику, и я начинаю бояться. Прежде, нападая, они гнали на нас вооруженных фарги, и мы одолевали их. Но теперь я боюсь великим страхом. Та, что ведет их, наверняка задумала нечто куда более ужасное и коварное. Велика ли опасность? Уязвима ли стена? И вновь нахлынул изнуряющий страх. И когда он заговорил вновь, все услышали этот страх в его голосе.
– Придется взглянуть на эту стенку на берегу. Покажешь, Ненне? Придется кое-что прихватить с собой.
– Я покажу. Пойдем сейчас?
– Нет, отдохни, уже поздно. Отправимся утром.

...Они вышли на рассвете, внимательно и осторожно двигаясь вперед по следам, уцелевшим со вчерашнего дня над линией прилива. К полудню они дошли до стены, зеленой дугой охватившей кусок суши. Сегодня здесь что-то изменилось.
– Никого нет, - проговорил Ненне.
– Вчера было иначе. Здесь были живые корабли, лодки перевозили мургу на берег, с острова приплывали другие корабли. Теперь все исчезли. Керрик заподозрил неладное. В море никого не было, только в полуденной дымке вдали серел остров. Позади него виднелись еще островки, поменьше. Керрик вспомнил их.
– он плыл на урукето мимо этой цепочки островов. Алакас-Аксехент, драгоценное ожерелье. Идеальное место для высадки, вне пределов досягаемости тану. Но эта дуга смерти на берегу... Зачем она?
– Залезу на дерево, вот на это, повыше, - сказал Ненне.
– С верхних ветвей можно будет заглянуть внутрь, увидеть, что скрывается там. Он был умелым скалолазом и не раз поднимался на окружавшие долину утесы подъем не составил для него никакого труда. Пока он лез, вниз сыпались листья и ветки. Почти не задержавшись наверху, он стал спускаться так же быстро.
– Ничего, - произнес он озадаченно.
– Там внутри просто песок. Пусто. Твари, бывшие здесь вчера, исчезли. Если они не зарылись в песок, значит, они ушли.
– Пойдем туда, где ты видел убитых зверей, - проговорил Керрик, снимая с плеча лук. Ненне закинул кожаный мешок за плечо. Труп оленя уже кишел мухами, у зеленой стены лежали мертвые звери. Керрик изогнул лук и выбрал стрелу. Ненне развязал мешок. Тщательно обвязав тканью наконечник стрелы, Керрик сунул ее в кожаный мешок с харадисовым маслом. Встав спиной к ветру, Ненне высекал огонь. Он подложил сухие веточки, и скоро в вырытой в песке ямке заплясал огонь. Керрик встал, натянул тетиву, отпустил, наклонился и поднес пропитанную маслом тряпку к огню. Она вспыхнула: огонь, едва видимый при ярком солнечном свете, рождал клубы дыма. Керрик выпрямился, натянул лук, поднял ее вверх и спустил тетиву. Описав высокую дугу, стрела исчезла в зеленом барьере. Обожженный пламенем, свернулся листок, но дым быстро растаял; Керрик послал вторую горящую стрелу следом за первой, и еще, и еще... Но результат был тот же.
– Научились...
– проговорил он голосом, зловещим, как смерть.
– Они поняли, что такое огонь. Мы не сумеем поджечь их еще раз. Озадаченный Ненне постучал себя по лбу.
– Ничего не понимаю.
– Зато я понимаю. Теперь у них есть база на суше, и мы не можем ни напасть на нее, ни сжечь.
– Но у нас ведь и стрелы, и копья. За такой стеной им придется несладко.
– За этой да, я согласен, здесь они не будут в безопасности. Но они могут вырастить другую, повыше, и прятаться за ней на ночь.
– Эти мургу творят странные вещи.
– Ненне с негодованием плюнул в сторону зеленой стены.
– Ты прав, это потому что они думают не так, как мы. Но я знаю их, я сумею разгадать их замыслы. Я буду думать. Крепко думать. Во всем этом есть смысл, и я должен понять, почему эта стена оказалась здесь. Подойдем поближе.
– Это верная смерть!
– Мы не животные, мы люди. Ступай осторожно. Но ноги Керрика дрожали, когда он начал медленно двигаться в сторону оленьего трупа. Ненне схватил его за руку и остановил.
– Смотри, лиана с шипами схватила оленя за ногу, - видишь, она выходит из песка, - там, где он стоял... Почему он не заметил ее?. .
– Кажется, понимаю. Керрик поднял с песка раковину, размахнулся и бросил. Описав невысокую дугу, она упала возле трупа. Разбросав песок, вверх взметнулась колючая зеленая ветвь и ударила по раковине.
– Значит, они прячутся под песком, - проговорил Керрик, - а наступишь выскакивают.
– Но здесь они могут быть повсюду, - ответил Ненне, осторожно отступая по собственным следам. Здесь обитает смерть, здесь нет места жизни.
– Не совсем, глянь-ка вниз, под самую стенку. Едва дыша, они следили за заколыхавшимися вдруг листьями. Наконец они раздвинулись, и появилась чьято пятнистая оранжево-фиолетовая голова, огляделась и исчезла. Через мгновение тварь высунулась целиком. Оказалось, что это какая-то ящерица. Она быстро пробежала по песку и неподвижно застыла. Только глаза ее поворачивались, оглядывая все вокруг. Уродливая приземистая тварь с толстым и плоским хвостом и раздутыми, словно мокрыми, бородавками на спине. Она снова двинулась вперед, оставляя за собой полосу слизи, остановилась возле кустика травы и, повернув голову боком, принялась ее пожирать. Керрик осторожно полез в колчан и, когда тварь отвернулась, вытащил стрелу и натянул тетиву. И выстрелил.
– Отлично, - отозвался Ненне, глядя на пронзенную стрелой тварь, не сразу переставшую дергаться. Сделав большой круг, они подошли к ней со стороны океана.
– Уродина, - проговорил Ненне, - вся скользкая, как слизняк.
– Может быть, слизь защищает ее от яда. Ее вырастили, чтобы она жила там, где все остальное гибнет. Видимо, у мургу есть причина для этого. Иилане ничего не делают без причины.
– Она больна - видишь нарывы на спине, они лопаются.
– Это не болячки, не нарывы, посмотри, они расположены правильными рядами. Концом лука Керрик ткнул в лопнувший бугорок, из него посыпался бурый порошок. Нагнувшись, Ненне поглядел на них.
– Они сухие... не понимаю. Похоже на какие-то семена. Медленно выпрямившись, Керрик поглядел на грозную зеленую стену и вздрогнул, хотя солнце припекало - А я понимаю, - проговорил он.
– Понимаю. увы, даже слишком хорошо понимаю. Перед нами, Ненне, наше поражение. Верное поражение. И как выжить, как одержать победу в этой битве, я не представляю.

Глава двенадцатая

Один нз мандукто помоложе поворошил уголья и подкинул дров. Отсветы пламени озаряли немногих людей, сидевших у костра рядом с Саноне, который расположился напротив Керрика. Он хотел говорить со всеми охотниками, но не таков обычай саску. Мандукто решали, остальные повиновались. Они негромко переговаривались, а Керрик глядел в огонь, словно старался увидеть в нем грядущее, но только отчаяние нес ему этот теплый свет.
– Мы не согласны, - проговорил Саноне, поворачиваясь к Керрику.
– Это же просто догадки, у тебя нет доказательств. Надо подождать и убедиться.
– Будем ждать, пока не начнем гибнуть? Разве непонятно, что они сделали? Поглядите на юг, на берег, на их новый якобы брошенный лагерь. Что в том, что в нем нет мургу? Так и задумано, чтобы он оставался пустым. Там растения, они смертельно ядовиты, но их надо выращивать, чтобы получать семена. Почему бы не сделать этого на берегу? Ведь в этих условиях они и должны расти. И мургу посадили их там, чтобы они росли и плодоносили, чтобы зрели семена. Все понятно. Понятно и зачем этот маленький мараг, которого мы убили.
– По это просго догадка...
– Возможно, только она похожа на истину. Ну представьте себе эту тварь, которая создана, чтобы жить среди ядовитых лиан и растений, где все прочее гибнет. Зачем она нужна, если вся эта ядовитая поросль необходима мургу только для защиты? Нет, у этих растений ужасное предназначение. Они должны вырасти повсюду на побережье, в том числе и здесь. А мелкие мургу будут разбегаться и разносить эти семена повсюду. Они прибегут и сюда, в Деифобен, принесут сюда смерть, и нам останется только умереть или бежать отсюда.
– Если здесь появятся маленькие мургу, мы перебьем их!
– крикнул один из мандукто. Прочие отозвались одобрительным ропотом. Керрик с трудом сдержал гнев.
– Неужели? Или ты так великолепно владеешь луком и стреляющей палкой и можешь денно и нощно рыскать по всему огромному городу, можешь выследить и убить всех мургу в нем? Ты глуп, если считаешь, что это возможно. Вы все поступаете глупо. Я вас понимаю - мне и самому не хочется в это верить. Но я вынужден. И нам придется бежать отсюда - и чем скорее, тем лучше.
– Нет, этого не будет.
– Саноне поднялся на ноги.
– Кадаир привел нас в эти края и не покинет.
– А что если это Карогнис загнал вас сюда?
– не обрашдя внимания на возмущенные возгласы, угрюмо буркнул Керрик, надеясь хотя бы оскорблением заставить их обратиться к разуму.
– Мы не сумеем перебить всех ящериц, когда они появятся здесь. Мы не сножем помешать семенам вырасти. Надо уходить до первых смертей!
– Этого не будет, - опять возразил Саноне.
– Мургу не пойдут на это, ведь город станет бесполезным. То, что несет смерть нам, опасно и для мургу. Керрик постарался перекричать одобрительные возгласы.
– Детский лепет! Или вы решили, что мургу выращивают эти лианы и не знают, как их можно уничтожить при необходимости? Когда город вновь окажется в их руках, все смертоносные кусты погибнут.
– Но если они умеют это делать - сумеем и мы.
– Нет, не сумеем. У нас нет знаний, которыми владеют мургу. Саноне поднял руку, и все примолкли.
– Мы сердимся, мудрость оставляет нас. Мы говорим слова, о которых потом будем жалеть. Быть может, сбудется все, о чем говорил Керрик. Пусть так, но разве есть у нас выбор? Если они могут убить нас здесь, значит, смогут это сделать и в нашей долине, на любом привале в долгом пути. Быть может, Кадайр привел нас в этот город затем, чтобы мы умерли здесь, возможно, такова его воля. Мы не знаем. И нам почти не из чего выбирать. Значит, легче остаться. Впервые Керрик промолчал: ему нечего было ответить на слова Саноне. Неужели выхода нет? Остаться здесь и умереть... Или бежать далеко-далеко. И встретить там затаившуюся смерть. Не говоря более ни слова, он встал, завернулся в плащ из оленьей кожи и отправился в свою спальню. День был долог, труден, он устал, но заснуть не мог. Лежа во тьме, он искал выход тропу к спасению, не замеченную никем. Весной придется вызвать Херилака, он вернется вместе с тану. Они нападут на остров, где засели иилане. Захватят кого-нибудь из ученых, сумеют добиться, чтобы она выдала способ погубить лианы-убийцы. А пока придется убивать ящериц, выкапывать растения. Многое можно сделать... нужно сделать.

...Утро было ясным, солнце грело, свет его рассеял ночные страхи. Керрик чистил апельсин, когда из покрытого листвой бокового прохода появился Саноне. Лицо его страдальчески кривилось, он с трудом волочил ноги. Керрик вскочил, забытый плод упал на землю.
– Первая...
– сказал Саноне.
– Как ты говорил, так и началось. Дитя, девчушка, играла возле реки, шип пронзил ее ногу, и она умерла. Мы выкопали копьями растение из земли - оно было всего лишь с мою ладонь - и сожгли его. Но как оно могло попасть сюда, в самую середину города?
– Как угодно. Они могли просто высыпать семена в воду или накормить ими птиц, чтобы они разносили их в своем помете. Они мудры, эти иилане, которые выращивают новое. И когда они делают что-то, то делают хорошо. Предупреди всех, пусть будут осторожны. Или все-таки уйдем? Саноне словно постарел на его глазах, морщины еще глубже врезались в кожу.
– Не знаю. Сегодня вечером вновь потолкуем. Есть некоторые вещи, которые я могу сделать, чтобы выяснить волю Кадайра. Очень трудно понять, что именно нам следует делать. Керрик отправился вместе с Саноне поглядеть на обугленные остатки растения, потыкал их палкой.
– Какое маленькое, а шипы словно у взрослого. Нашли еще?
– Мы искали. Пока только это.
– Все должны обмотать ноги кожей. Нельзя прикасаться к неизвестным растениям. Дети постарше должны следить за малышами. И чтобы все держались в одном месте, которое мы будем по утрам тщательно осматривать. Керрик почувствовал, что голоден, и направился к костру Ненне. Его женщина, Матили, всегда была рада ему. Она великолепно пекла мясо на угольях, обмазывая его глиной, так что внутри затвердевшей корки оно становилось мягким и сочным. К мясу она подавала на небольших тарелках пасту, сделанную из фруктов, растертых с солью и жгучим перцем, чтобы обмакивать мясо. Это было так вкусно, а теперь он был голоден. Но, когда он подошел к костру, Матили холодно глянула на него и сделала жест, которого он прежде не видел: ладонь ребром легла на нос между глазами. Он заговорил, а она не ответила и удалилась в комнату, где они с Ненне спали. Это было непонятно, и Керрик хотел было уйти, когда появился Ненне.
– Надеюсь, ты не голоден, Керрик, - мяса нет, - проговорил он, отворачиваясь, что было на него не похоже.
– Что случилось с Матили?
– спросил Керрик.
– И почему она сделала так рукой? Он повторил ее жест. Но, как иилане, он воспринимал жест руки. как продолжение движения всего тела, всех конечностей. И, не замечая того, на миг опустил плечи и прикрыл грудь ладонью женским беспомощным жестом, даже расставил ноги, как это делала Матили. Всего этого вихляния телом Ненне не понял, как не понимал многого в Керрике. И все это ему не понравилось, хотя свои чувства он решил держать при себе. Нужно все сказать Керрику, он должен понять.
– Идем, я попытаюсь тебе объяснить. Они зашли под деревья, чтобы их никто не услышал.
– Виной всему твои вчерашние слова. Ты говорил с мандукто, кричал, и тебя слышали. Матили передали твои слова. Этим жестом глупые женщины отгоняют Карогниса прочь. Керрик был озадачен.
– Мои слова... Карогнис... не понимаю.
– Карогнис зол, злы мургу, и взгляд его не должен падать на нас, чтобы не стряслась беда.
– Но я-то какое отношение имею к Карогнису?
– Некоторые говорят, что Карогнис разговаривает твоим языком. Твои слова о Кадайре услышали. Не нужно было их говорить. Керрик посмотрел на мрачное лицо Ненне и понял, что охотник чувствует сейчас то же самое, что и Матили, хотя будет отрицать это. Саску слушали мандукто и понимали их, когда те говорили о живом мире, о том, как Кадайр сотворил его и как познать все в этом мире. В этом они были подобны тану, считавшим живыми не только животных и птиц, но и деревья, и реки... Они знали, кто породил жизнь, и упоминали Ерманпадара с глубочайшим почтением. Керрик всегда забывал об этом, он вырос, не зная строгой веры саску и тану. И попытался объяснить.
– Я говорил в гневе, в страхе. Скажи Матили, что это не я говорил, я вовсе не хотел сказать ничего такого.
– Мне пора. Ненне повернулся и молча ушел. Теперь было понятно, он верит, как и женщины. Керрик сдержал вспышку гнева: любые слова, сказанные вслед удалявшемуся, только усугубили бы их размолвку. Но он ненавидел их глупость. Они же просто устузоу... Да, но откуда взялась эта мысль иилане, которой не должно было быть? Он ведь и сам устузоу, а вовсе не иилане! С этой мыслью он пошел в ханане узнать, как поживают самцы. Он был тану, но в этот миг ощущал себя иилане.
– Скучно, - сказал Надаске и добавил жест спать-навеки.
– Мы все время здесь, но никто не приходит навестить нас. Только раз ты вывел нас погулять на солнце, и это было удовольствие. Но ты больше не делаешь этого, и нам остается только разговаривать между собой. И уже просто не о чем говорить, ведь дни так однообразны. Прежде ты разговаривал с нами, но теперь дела мешают тебе бывать с нами.
– Но вы же живы, - раздраженно ответил Керрик.
– Разве это вас не радует? Надаске отвернулся, сделав жесты женственности и недоумения. Керрик улыбнулся - самец намекал, что он груб, как самка. Вот и женщина совсем недавно прогнала его от своего очага. И он еще не ел. Он огляделся. Аппетит у самцов был переменчив, и со вчерашнего дня оставался большой кусок консервированного мяса. Схватив его, Керрик впился в него зубами. Имехеи взвыл.
– Мы умрем здесь под замком, умрем с голода.
– Не будь глупым.
– Керрик сделал жесты, изображающие глупость и равенство, и ощутил неловкость - последний из них использовался только среди самок. К тому же эта парочка воспринимала его как доминирующую самку. Он внезапно разозлился: неужели теперь он никому не нужен?
– Вейнте вернулась, - сказал он.
– Они где-то неподалеку. Самцы загорелись вниманием, стали просить прощения за дурной нрав, заверяли в своей преданности, просили информации. Он побыл некоторое время с ними - общение с ними доставляло ему удовольствие, все-таки между ними было немало общего. С ними он мог беседовать на сложном языке иилане! И мог не вспоминать о Кадайре, Карогнисе и Ерманпадаре тоже. Здесь он забывал о своих заботах. Ушел он после полудня и вернулся перед наступлением тьмы. Он прихватил с собой мясо. Все трое с удовольствием поели. Но за радостью темной тучей стояло грядущее. Вейнте неподалеку, и смерть между ее большими пальцами. Ядовитые лианы будут расти на солнце, маленькие ящерицы побегут, разнося смертоносные семена. Будущее было неизбежно и страшно.

Глава тринадцатая

Когда настала весна и потеплело, а зимние бури утихли, к югу от города началась бурная деятельность. Ядовитые колючки все чаще попадались на подступах к городу, но по неизвестным причинам в самом городе их не находили. Похоже было, что иилане приготовились к нападению, опробовали эффективность всех предпринятых мер и теперь только дожидались условленного сигнала. Но дни проходили, никаких тревожных признаков не было, и Керрик начал сомневаться в своих опасениях. Не то чтобы он совсем успокоился, просто страхи как бы отодвинулись. Он понимал, что последняя битва непременно когда-нибудь разразится. Где-то там затаилась Вейнте. И она не остановится, пока не погибнут все тану. Поэтому, не обращая внимания на протесты, Керрик распорядился, чтобы подходы к городу караулили денно и нощно, а вооруженные патрули совершали вылазки к югу и к северу в поисках признаков деятельности иилане. Керрик всегда возглавлял отряды, отправлявшиеся на юг. Он был уверен - нападение последует именно оттуда, но на берегу они видели только стену ядовитой зелени, медленно выбрасывавшую отростки. Но однажды жарким полднем, возвращаясь из очередной вылазки, он увидел на тропе поджидавшего его Ненне.
– Пришел охотник с севера, пришел тану, он говорит, что будет разговаривать только с тобой. Саноне ходил к нему, но охотник не стал говорить с мандукто. Он твердит, что его слова предназначены для тебя одного.
– Ты знаешь, как его зовут?
– Это саммадар Херилак.. Когда Ненне выговорил это имя, предчувствие холодной волной охватило Керрика. Армун... Что-то случилось с Армун. У страха еще не было причины, но власть его была так сильна, что руки Керрика затряслись.
– Херилак пришел один?
– спросил он, застыв на месте.
– С ним никого нет, но мы заметили, что за городом его ждут другие охотники. Один, остальные прячутся в лесу. Зачем это? И Армун... Что случилось с ней? Ненне ждал отвернувшись, чтобы не видеть, как на манер иилане дергается тело Керрика, отражая его эмоции. Сделав усилие, Керрик взял себя в руки.
– Пойдем к нему... побыстрее. Пыхтя и обливаясь потом от жары, они трусили по городу. Херилак ожидал их посреди амбесида. Он опирался на копье, но, завидев Керрика, выпрямился и заговорил, не дожидаясь, пока тот подойдет.
– Я пришел к тебе с просьбой. Наши стреляющие палки...
– Поговорим о них потом, сперва расскажи об Армун.
– Ее нет со мной, - мрачно ответил Херилак.
– Я вижу, Херилак, С ней все в порядке? А с ребенком?
– Я не знаю об этом. Предчувствия Керрика оправдались. С ней что-то случилось. Он гневно потряс своим хесотсаном.
– Говори понятнее, саммадар. Ты взял Армун в свой саммад и обещал мне оберегать ее, не так ли? Почему же ты теперь говоришь мне, что не знаешь о них?
– Потому что она сбежала. Одна, хотя я запретил ей это делать и приказал всем не помогать ей. В том, что Армун сделала, виновата только она сама. Впрочем, охотник Ортнар ослушался меня и помог ей. Это было в прошлом году, в это же время. Теперь он в другом саммаде. Я послал следом за ней охотников, но они не сумели найти ее. Теперь поговорим о других делах...
– Мы будем говорить об Армун. Она просила тебя помочь ей, но ты отказал. И теперь говоришь мне, что она сбежала. Куда она отправилась?
– Она ушла на юг... к тебе. Она должна быть здесь.
– Ее нет, она сюда не приходила. Слова Херилака обдавали Керрика зимним холодом.
– Значит, она погибла в пути. Поговорим о другом. Глаза Керрика застлал кровавый туман гнева и ненависти, трясущимися руками он поднял хесотсан и прицелился в Херилака, который невозмутимо глядел на него, опершись на копье. Покачав головой, Херилак сказал: - Если ты убьешь меня - она от этого не оживет. Тану не убивают тану. Есть и другие женщины. Другие женщины. Два этих слова обескуражили Керрика. и он опустил оружие. Нет для него иной женщины, кроме Армун. А она мертва. И нечего винить Херилака. Виноват только он сам. Если бы он тогда вернулся, Армун осталась бы в живых. А теперь все. И даже говорить не о чем.
– Ты хотел говорить о стреляющих палках, - проговорил Керрик безжизненным голосом.
– Что тебе нужно?
– Они умерли, все до одной. Зимой, от холода. Мы пытались согревать их, но многие погибли еще в первую зиму. А теперь нам приходится идти на охоту в земли мургу - на севере дичи не стало. И нам нужно много стреляющих палок. Они нужны, чтобы саммады выжили. У вас они есть. Ты поделишься?
– У меня их много, мы выращиваем новые. Где же саммады?
– Они с мастодонтами остались на севере, на берегу, и ожидают. Половина охотников охраняют их, половина ждет неподалеку в лесу. Я пришел один. Я подумал, что ты убьешь меня, и не захотел, чтобы они видели, как это случится.
– Ты был прав. Но я не дам тебе палки, чтобы вы охотились на равнине.
– Что?
– Херилак гневно потряс копьем.
– Ты отказываешь мне... отказываешь саммадам? Ты мог взять мою жизнь, если бы захотел. Я бы отдал тебе ее за саммады. Но почему ты отказываешь? Не владея собой, он замахнулся копьем, и Керрик, холодно улыбаясь, заметил: - Тану не убивают тану - не замахивайся.
– Он подождал, пока Херилак справится с гневом и опустит копье, и заговорил снова: - Я сказал, палок для охоты на равнинах я вам не дам. Городу угрожает опасность, чтобы защитить его, нужны охотники. Здесь все саску. Однажды они помогли тану, и теперь я прошу тебя в свой черед помочь им. Останьтесь и помогите. Палок хватит на всех.
– Я не могу решать. Есть и другие саммадары. А что скажут сами саммады?
– Веди всех сюда. Пусть решают здесь. Херилак гневно нахмурился, но выбора не оставалось. Наконец он повернулся и зашагал назад мимо Саноне, даже не взглянув в его сторону.
– Неприятности?
– спросил Саноне. Неприятности... Армун мертва. Керрик просто не мог осознать этого. С трудом он проговорил: - Сюда идут саммадары тану. Я сказал им, что если тану хотят получить стреляющие палки, то пусть остаются в городе. Они приведут с собой саммады. Вместе мы сумеем помочь друг другу... иного пути нет.

...Другого пути действительно не было. Саммадары вели долгие и гневные речи, дымили трубками, передавая их по кругу. Они останутся - куда им деваться. Керрик не участвовал в обсуждении и даже не обращал внимания на сердитые взгляды, которые они устремляли в его сторону, услышав про ультиматум. Какое дело ему до их эмоций. Тану и саску останутся здесь, они уйдут отсюда только если их прогонят. Наконец ход его тревожных и гневных мыслей нарушил оказавшийся перед ним охотник. Керрик даже не сразу понял, что это Ортнар. Но, узнав его, он жестом пригласил охотника сесть рядом.
– Садись сюда, в тень, и поведай мне об Армун.
– Ты говорил о ней с Херилаком?
– Он сказал, что велел ей оставаться в стойбище и приказал всем не помогать ей. Но ты помог. Почему? Лицо Ортнара стало печальным. Он заговорил тихим шепотом, опустив голову, длинные волосы закрыли лицо.
– Керрик, все это просто раздирало меня на две части и теперь еще не перестало тревожить. Херилак был моим саммадаром, только мы с ним уцелели из всего саммада, который погубили мургу. Такую привязанность трудно разрушить. И когда Херилак распорядился, чтобы Армун не помогали, я согласился - слова его были справедливы. Долог путь сюда и опасен. Но когда Армун попросила моей помощи, я почувствовал, что права и она. И пока мысли эти спорили во мне, по глупости своей я оказал ей только половину той помощи, в которой она нуждалась. А надо было помочь во всем, надо было проводить ее. Я понял это. А тогда я показал ей дорогу и отдал свою стреляющую палку. Какая же это помощь?
– Другие вовсе не помогли. Ты оказался ее единственным другом, Ортнар.
– Я обо всем рассказал Херилаку. Он ударил меня, и я без памяти провалялся два дня - так мне потом сказали. Вот сюда.
– Пальцы Ортнара нащупали шрам на макушке.
– Я более не принадлежу к его саммаду. С того времени мы не сказали друг другу ни слова.
– Подняв голову, Ортнар не дал ему перебить себя: - Я сказал это, чтобы ты знал обо всем, что случилось. Когда мы пошли на восток, я повсюду искал следы Армун. И ничего не обнаружил - ни обглоданных костей, ни скелетов твоей женщины и твоего сына. Они ушли втроем: Армун, твой сын и мальчишка, которого она приютила. Но следы должны были остаться. Я расспрашивал всех попадавшихся по пути охотников - их не видел никто. Наконец мне попался охотник, что выменивает каменные ножи на меха, - он торговал на севере с парамутанами. И он говорил, что видел среди них светловолосую женщину тану с двумя детьми. Керрик вскочил и обнял его за плечи.
– Понимаешь ли ты, что говоришь, понимаешь? Ортнар улыбнулся и кивнул.
– Знаю. Я пришел на юг, чтобы и ты узнал об этом. А теперь я ухожу на север к парамутанам, чтобы отыскать Армун.
– Нет, не надо. В одно мгновение все переменилось для Керрика. Он выпрямился, словно огромная тяжесть упала с его плеч. И будущее вдруг протянулось вдаль ясной тропою - словно следы Кадайра, о которых все твердил Саноне. Он поглядел мимо Ортнара, на тропу, уходящую к северу.
– В этом нет нужды - я сам пойду туда. Пусть саммады останутся здесь город надо защищать. Херилак умеет убивать мургу, и ему не нужны мои наставления. Я отправляюсь на север и разыщу ее.
– Ты пойдешь не один, Керрик. У меня теперь нет саммада. Веди, и я последую за тобой. Два копья сильней одного.
– Ты прав, не хочу тебе возражать, - улыбнулся в ответ Керрик.
– Ортнар куда лучший охотник, чем я. Нам придется голодать, если положимся только на мой лук.
– Мы пойдем быстро, чтобы не терять времени на охоту. Если у тебя есть еще мясо мургу, возьми его с собой.
– Его много. Саску предпочитают свежее. Керрик давно обнаружил большой запас консервированного мяса и носил его самцам в ханане. Что теперь ждет их? Верная смерть? Они заслуживают лучшей участи. Придется подумать и об этом. Придется многое решить.
– Мы уйдем утром, - сказал он, - встретимся здесь, когда рассветет. К этому времени саммадары должны прийти к соглашению, ведь выбора у них нет. Керрик отправился в ханане, затворил за собой тяжелую дверь и громко крикнул свое имя. По коридору к нему уже торопился Надаске, цепляясь когтями за плетеный пол, на ходу он делал движения радости и приветствия.
– Дни без числа миновали, одиночество и голод уже терзают нас.
– Ну-ну, не буду спрашивать, что больше вас беспокоит, скука или голод. Скажи мне, где Имехеи? Есть важный разговор. Мне придется покинуть город.
– Покинуть?!
– взвизгнул Надаске, жестами давая понять, что умрет от отчаяния. Тут подоспел Имехеи.
– Я не хочу. чтобы вы умерли, - сказал Керрик.
– И не надо подражать глупым фарги, лучше слушайте. Сейчас мы пойдем по городу. Саску не обратят на вас внимания - они уже видели нас втроем, им приказано не трогать вас. Своему мандукто они повинуются куда лучше, чем вы мне. Мы выйдем за пределы города. А потом вы пойдете на юг, пока не увидите остров, о котором я вам говорил. Там вы найдете иилане и урукето. Там устузоу вам не будут угрожать. Переглянувшись, Надаске и Имехеи выразили согласие и решимость. Показав жестом, что выражает общее мнение, Надаске сказал: - Мы говорили. Многие часы в одиночестве мы говорили. Мы видели город и в нем устузоу, мы ходили по его улицам, и мы говорили. Как это странно, когда рядом нет самок, только устузоу Керрик, самец и самка одновременно. Очень странно. Мы дивились всему увиденному. И наши глаза были круглыми, как у фарги, только что вышедшей из моря. Ведь мы видели, что устузоу живут в нашем городе, как иилане. Но самое странное - это самцы устузоу с хесотсанами и самки с детенышами. Мы говорили и говорили об этом, - Ты много болтаешь, - перебил его Имехеи.
– Мы не только говорили, мы решили. Мы решили, что не хотим отправляться на пляжи. Мы решили, что не хотим даже видеть этих больно-царапающихся-грубых-самок иилане. Мы не хотим на юг.
– Они одновременно выразили жестами решимость. Керрик удивился.
– Я не ожидал такой смелости. Я никогда не видел таких смелых самцов.
– А ты и не мог видеть, ведь всю свою жизнь мы проводим в ханане, ответил Надаске.
– Но мы ведь тоже иилане, как и самки.
– И что же вы собираетесь делать?
– Мы останемся с тобой. Не пойдем на юг.
– Но я завтра утром оставлю город. Я иду на север.
– Значит, и мы пойдем на север. Все лучше, чем в ханане и на пляжах.
– Но там холодно, на севере вас ждет верная смерть.
– Она ждет нас и на теплых пляжах. А так мы хоть увидим что-нибудь кроме стен ханане, прежде чем погибнем.