Чтение онлайн

— Я МОГУ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО СОЧТУ НУЖНЫМ! — он тоже кричит на меня, теряя контроль. — По-моему, Вы не понимаете — Вы в моей милости! Как Вы смеете со мной так разговаривать? Вы должны пасть ниц у моих ног, целиком и полностью желая исполнять все, что я прикажу. Почему вы продолжаете вести себя с подобной недопустимой наглостью? Неужели ничто не отучит Вас от Вашего дурного поведения? Неужели вы думаете, что я не могу причинить Вам больше боли?

Он направляет на меня палочку.

О нет, О НЕЕЕТ…

— Круцио!

Нет! Нееееееееееееет! Я не могу, о Боже, Я НЕ МОГУ! Жжется, я горю! Я катаюсь по полу, мое тело рвут на части дикие животные, своими зубами, когтями, лапами… ну почему? Почему это все не прекращается?

Он снимает заклятие, и я вся дрожу. Я валяюсь у его ног, как он и хотел. Я смотрю на него сквозь слезы.

— Почему? — z говорю тихо, я так устала от боли. — Почему Вы так со мной поступаете?

Он молчит, все так же направляя на меня свою палочку.

— Пожалуйста, пожалуйста… прекратите — Я цепляюсь за перед его мантии, будто утопающий за соломинку. — Вы не должны этого делать. Это неправильно, Вы же знаете. Неужели Вы бы хотели, что бы Драко причиняли такую же боль за то, во что он верит? Мы с ним одного возраста.

Его лицо не меняется ни на йоту, когда я говорю о его сыне, но я не прекращаю; я должна до него достучаться.

— Пожалуйста. В Вас должна остаться хоть капля человеколюбия. Вы же не как Ваш хозяин, Вы не бесчеловечны, Люциус.

— Как ты смеешь произносить мое имя?

На его лице написано отвращение, но я продолжаю.

— В Вас должна остаться хоть капля сочувствия. Вы же человек, в конце концов! Как Вы можете продолжать все это? Вы будете нормально спать сегодня ночью или не сможете уснуть, вспоминая мои крики?

Он отводит свой взгляд. Неужели, я смогла до него достучаться?

— Вы сможете смотреть мне в глаза после того, что сделали со мной сегодня? — я спрашиваю тихо.

В какой то момент кажется, что он не может. В любом случае, он избегает смотреть прямо в мои глаза.

— Пожалуйста, — я продолжаю, мой голос срывается. — Пожалуйста…

— Отстаньте от меня! — он говорит и сильно пинает меня по ребрам. Я кричу от боли и падаю набок. Я вновь смотрю на него. От выражения чистой ненависти на его лице у меня стынет кровь. — Меня должны тронуть эти Ваши жалкие «пожалуйста»? Как Вы смеете просить меня о сострадании? Вы мне омерзительны!

Он отворачивается от меня, идет к перу и пергаменту; сворачивает их и отправляет в мантию.

Я смутно задумываюсь о том, как много из этого допроса он покажет Волдеморту. Возможно, он уничтожит все, что не относится к прямому приказу. Я не думаю, что он хочет показывать ему все наши диалоги — некоторые из них могут быть для него крайне смущающими.

— Мы закончим наш допрос завтра, — его губы едва двигаются, пока он говорит, и он все не смотрит на меня. — И я смею надеяться на более плодотворное сотрудничество с Вами, когда мы продолжим. А пока…

Он направляет палочку на пол, и на камнях появляется кубок с водой и маленький кусок хлеба.

— Ты можешь думать обо мне, что хочешь, грязнокровка, — он открывает дверь моей камеры палочкой. — Но ты не можешь упрекнуть меня в негостеприимности.

Дверь за ним захлопывается, щелкает замок. Я вновь заперта.

Несколько мгновений я лежу неподвижно, скрючившись на полу. А потом задираю голову вверх и слепо смотрю в потолок, пока слезы безмолвно катятся из моих глаз.

Я ничего не чувствую. Боль вводит в оцепенение.

Но я могу думать…

Я не должна думать. Если я начну размышлять, мне придется принять все, что я натворила.

Но я должна принять это. Это неизбежно. Понимание настигнет меня, уничтожит меня. Наверное, моя голова взорвется от осознания того, что я сделала.

Я предала своих друзей. Я обещала себе, что никогда, никогда не выдам информацию, которая может хоть как-то им навредить. Но я это сделала, и так легко.

Я переворачиваюсь на живот и встаю на четвереньки. Я тяжело ползу к своей кровати. Как только я достигаю ее, я вижу надпись на камне,

Не дайте им победить!

Я подвела всех.

Я позволяю себе рухнуть на соломенную постель, благодарная за сравнительную мягкость и тепло. Сразу сворачиваюсь клубочком, натягивая одеяло до подбородка, желая утонуть в бесконечной темноте, где больше нет боли.

Я начинаю всхлипывать. И ничего не могу с этим поделать. Слезы катятся по моим щекам, и покалывает в носу. Я рыдаю всю ночь, но никто меня не слышит.

* — "Как важно быть серьезным" (с) О. Уайлд

Я должна пошевелиться. Все тело ломит от того, что я уже несколько часов лежу неподвижно.

Подтягиваю колени к груди. Даже малейшее движение дается мне с огромным трудом.

Возможно, однажды, меня начнет тошнить от вида потолка. Но сейчас я в этом не уверена. Я часами смотрю на него, но не вижу ровным счетом ничего.

Я двигалась только по необходимости — когда каждые несколько часов приходила женщина, молчаливая и угрюмая, которая водила меня в ванную и туалет. И один раз я заставила себя поесть то, что он мне оставил.

Я не сплю. Как я могу спать, когда в моей голове так шумно, что я не слышу собственных мыслей?

Сначала я плакала. Снова и снова, пока в конец не изнурила себя рыданиями. И теперь у меня такое чувство, что во мне вообще не осталось слез. Я выплакала все, и, кажется, никогда больше не смогу пролить ни слезинки.

Сначала, казалось, лишь тело потеряло способность двигаться, отныне же мой разум тоже поддался оцепенению. Время будто окутало меня туманным коконом.

Я чувствую пустоту внутри. И одиночество. А еще… я ощущаю себя потерянной.

Я сбрасываю с себя покрывало, более не в состоянии выносить эту жару. Я насквозь промокла от пота еще несколько часов назад.

Мне нужна еда. И вода. Стакана воды и корки хлеба не достаточно, чтобы поддерживать во мне способность двигаться. От голода болит голова… или от чего-то еще — я не знаю.