Чтение онлайн

Буран закрыл рот и перестал улыбаться. Стало его собачье лицо серьезно, точно хотел сказать:

— А она-то пойдет?

— Белый, румяный, молодой — да холостой!.. Это, Буранчик, понимать надо, как она пела…

Но Бурану уже было не до Морозова. Он вскочил, бросился к двери, лапой раскрыл ее и юркнул на кухню. С улицы доносились звуки военной музыки. Полк возвращался с похорон.

Прямо с полкового двора, в сапогах с брызгами грязи, не снимая пальто и амуниции, зашли к Морозову полковник Работников, Петренко, Окунев и Эльтеков и, как всегда, когда повидаешь высшее начальство, принесли массу новостей: при полку будет конно-пулеметная команда, штабс-ротмистр Волков и корнет Мандр командируются в Ораниенбаум для изучения пулеметов, командир корпуса выхлопотал забвение и прощение всей дуэльной истории.

Пришел полковой врач и разнес офицеров за то, что пришли к больному с уличною грязью.

— Да, какой он больной! — воскликнул Петренко. — Вы на его рожу-то посмотрите. Точно именинник! А и правда, нет ли какого Сергея в апреле?

Врач прогнал офицеров, разбинтовал грудь Морозову, призвал фельдшера и покачал головою.

— Ну-ну, — сказал он, — смотри-ка, Анохин, шутить его благородие изволит. За одни сутки последний рубец сошел и нагноения никакого. Экий вы богатырь! Точно живою водою вас опрыснули. Забинтую для порядка, и, если хотите, можете одеться и посидеть в кресле.

В этот день у Морозова был и точно праздник на душе. Он прошелся по комнате. Странно знакомо, напоминая что-то прошлое, пахло духами в кабинете. Не ее духами. Он открыл форточку. Так славно ворвался в комнату весенний шум, грохот колес, гудки пароходов, лязг железа и звон колоколов. «Пасха! Пасха Господня. А я у заутрени не был. Христос воскресе из мертвых! И мне жизнь даровал. Как прекрасен мир!»

Голова кружилась. Морозов сел в кресло. Взял книгу и не мог читать. Строки прыгали перед глазами, мысли путались в голове. Он сидел в кресле и думал. Русалка… Буран… и она на концерте, царица зала, властительница над толпой.

Хорошо!

Смеркалось. Весенний сумрак прикрывал углы, и комната, теряя очертания, казалась больше. Проносились часы, одно ощущение оставалось — хорошо!

Петр, денщик, заглянул в кабинет.

— Ваше благородие, огонь зажечь не прикажете?

— Я пойду в спальню. Сяду в кресле. Зажги там да засвети у образа лампадку.

Морозов перешел в спальню и сел в кресле, там, где сидел Андрей Андреевич, подле постели. Денщик зажег лампу.

— Еще чего не прикажете?

— Нет… или вот что… Дай мне кишу… Ту, что лежит в кабинете.

— Тургенева, ваше благородие?

— Да… Тургенева… И сходи в собрание. Принеси мне чего-нибудь поесть… И вина…

— Может, обед принести прикажете?

— Ладно, принеси обед… Да побольше.

— Слушаюсь.

Морозов взял книгу, но мысли его уносились далеко. Да… хороша жизнь!..

На кухне раздались голоса. Тесов кому-то говорил, а кто отвечал, того не было слышно.

Тесов, на носках, позванивая шпорами, прошел через кабинет и. подошел к дверям спальной.

— Ваше благородие, — таинственно прошептал он.

— Что, Тесов?

— Марья Семенна, ваше благородие, вахмистерская дочка, так что желают вас видеть.

— Марья Семенна?.. А?.. Ну, хорошо… Проси…

Муся в капоре, в ватном, тяжелом, зеленом, казенном пальто и в казенных же башмаках несмело вошла в комнату. Капор закрывал ее золотистые волосы, и из-под него нежным и детски милым казался розовый овал смущенного лица.

Морозов хотел встать ей навстречу, но она подбежала к нему и обеими руками удержала его за плечи.

— Умоляю вас… Не вставайте!

Муся присела подле его кресла на постели и поджала под себя маленькие ножки в плюнелевых ботинках.

— Вам было очень больно?.. Правда? Он вас мог убить… И вы так страдали; Зачем вы ему так сказали? Это все я виновата. Мне надо было молчать. Чем мне пожертвовать вам, как вы жертвовали собою? Сергей Николаевич… Приказывайте мне. У Муси текли слезы.

— Муся… милая Муся… Зачем так говорить? Не надо ни плакать, ни волноваться.

— Я это от радости… От радости плачу… Видеть вас живым.

— От радости, Муся, не плачут. Лучше расскажите мне, что у вас, Семен Андреич был очень огорчен, что его птички улетели?

— Они вернулись.

— Как?..

— Вы тогда ушли. В комнате стало тихо. Папаша были в эскадроне. Там была драка. Мамаша прибирала на кухне. Я стояла у окна. Мне было так грустно. Прилетел снегирь. Сел на клетку и спустился к дверце… Вошел… Сел на жердочку и стал чирикать, вроде сигналов, как его учил папаша. Потом прилетела канарейка, долго кружилась подле окна, сидела на подоконнике, точно колебалась и, наконец, тоже вошла в клетку… Только чижики не вернулись: я купила папе других и принесла на Пасху.

— Значит, все восстановлено и как говорится: «Инцидент можно считать исчерпанным».

— Ах, нет! Еще одно случилось!

— Что же такое?

— Сергей Николаевич… Я люблю вас, — еле слышно прошептала Муся.

Морозов смутился и сделал вид, что не расслышал.

В капоре и теплом пальто ей было жарко. Муся завозилась руками, развязала ленты, но снять капор не посмела.

Она опустила руки и сидела неподвижно, со слезами, текущими по щекам.

— Муся, вам жарко? Снимите капор и пальто. Морозов помог раздеться Мусе. Она смущалась его помощью и неловко сопротивлялась. Все повторяла торопливо:

— Не надо… не надо… я сама… сама.

Теперь она сидела в платье ученицы, с растрепавшимися, реющими над лбом завитками золотых волос, вся красная и заплаканная. Жестким полотняным платком она вытирала лицо и глаза, осушая слезы. И была она в своем волнении мила и грациозна, гибка и изящна, как котенок.

— Муся, как же вы сюда попали из училища?

— Я сказала… я сказала, что папа болен, и меня отпустили к нему до завтра.

— А что же вы сказали опту?

— Я дома еще не была, — с трудом выговорила Муся, опустив голову.

— Как так?

— Я пришла утром… Узнала, что полк на похоронах. Обрадовалась. Решила, что это судьба… И пошла с Тесовым к вам… А вы… вы… были… очень заняты… Тесов сказал прийти вечером… Я пошла бродить по городу… была в церкви. Молилась за вас… Потом пришла сюда.

— Вы кушали что-нибудь?

— Нет. У меня не было денег, и я боялась куда-нибудь зайти.

— Ах, Муся, милая Муся. Бедный, глупенький ребенок!

Морозов прошел в кабинет и крикнул денщика:

— Обед принес?

— Так точно. Подогреваю.