Чтение онлайн

– Итак, мистер Рэтклиф, – сказал чиновник, считая, что начинать подобает ему, – вы уходите на покой, как я слышал?

– Да, сэр, – ответил Рэтклиф, – думаю подать в отставку; так и вашим людям будет спокойнее, а, мистер Шарпитло?

– Если бы Джок Долглейш (это был тогдашний эдинбургский палач) сделал свое дело, нам было бы еще спокойнее, – сказал следователь.

– Да, кабы я дожидался, когда он повяжет мне галстук… Но к чему об этом толковать, мистер Шарпитло?

– Вам, надо думать, известно, что вы все еще приговорены к смерти, мистер Рэтклиф? – спросил Шарпитло.

– Все мы там будем, как сказал почтенный священник в тюремной церкви в тот день, как бежал Робертсон; только никому не дано знать свой срок. А ведь так оно и вышло; вот уж небось не думал священник, что так верно скажет.

– Насчет Робертсона, – сказал Шарпитло, доверительно понижая голос. – Знаешь ли ты, Рэт… То есть можешь ли сказать, где бы о нем навести справки?

– Скажу вам начистоту, мистер Шарпитло. Робертсон – не нашего поля ягода. Это отчаянная голова, а только нашим промыслом он не занимается; так, позабавился разок-другой беспошлинным товаром, да вот еще впутался в это дело со сборщиком.

– Странно… А водит компанию с ворами.

– И все же это правда, клянусь честью, – сказал Рэтклиф серьезно.

– Он нашим делом не занимался. Вот Уилсон, тот напротив… С Уилсоном я не раз работал. Но не сомневайтесь: и Робертсон тем же кончит – это уж как пить дать.

– Кто же он таков? – спросил Шарпитло.

– Как видно, дворянин, хоть он и скрывает это; он и солдатом был, и актером, и где только еще не побывал – даром что молод.

– Да, немало он, должно быть, натворил дел.

– Ого! – сказал Рэтклиф, ухмыляясь. – А уж насчет девиц – сущий бес!

– Похоже на то, – сказал Шарпитло. – Ну, Рэтклиф, мне болтать недосуг. Как мне угодить – ты сам знаешь. А ты можешь нам быть полезен.

– Рад стараться, сэр. Ваше правило мне известно: что дашь, то и получишь, – сказал бывший мошенник.

– Сейчас для нас главное, – сказал представитель власти, – расследовать дело Портеуса. Если пособишь нам – можешь рассчитывать на должность тюремщика, а со временем и коменданта – понял?

– Как не понять, сэр! Я сызмала понятлив. А только насчет Портеуса – я ведь в то время сидел в камере смертников. Только и слышал, как Джок завизжал, – это он, значит, запросил пощады. Тут уж я посмеялся! Думаю себе: сколько раз ты меня хватал, куманек? Теперь сам узнаешь, почем фунт лиха.

– Ладно, Рэт, – сказал следователь. – Пустой болтовней ты не отделаешься. Хочешь получить должность, так говори дело. Дело говори – понимаешь?

– Как же мне говорить дело, – сказал Рэтклиф с видом простодушия, – когда я все время просидел в камере смертников?

– А как нам выпустить тебя на свободу, Папаша Рэт, если ты не хочешь ее заработать?

– Ладно, черт возьми, – ответил вор. – Коли так, скажу вам, что видал Джорди Робертсона среди тех, кто вломился в тюрьму. Ну как, зачтется это мне?

– Вот это другой разговор, – сказал представитель власти. – А как думаешь, Рэт, где его искать?

– Черт его знает, – сказал Рэтклиф, – вряд ли он вернулся на старые места. Скорее всего удрал за границу. У него повсюду знакомства, хоть он и беспутный. Как-никак человек с образованием.

– Виселица по нем плачет! – сказал мистер Шарпитло. – Шутка сказать! Убить полицейского при исполнении обязанностей! Он после этого на все способен. Так ты, говоришь, ясно его видел?

– Вот как сейчас вижу вашу милость.

– А как он был одет? – спросил Шарпитло.

– Этого не разглядел; на голове будто чепец бабий… Да в этой свалке как было разглядеть?

– Говорил он с кем-нибудь? – спросил Шарпитло.

– Все они там между собой говорили, – отвечал Рэтклиф, явно не склонный к дальнейшим показаниям.

– Так не годится, – Рэтклиф, – сказал следователь. – Ты говори начистоту, – и он выразительно постучал рукою по столу.

– Нелегко это, сэр, – сказал заключенный. – Кабы не должность тюремщика.

– А коменданта забыл? Можешь дослужиться до коменданта Толбута, но это, конечно, в случае примерного поведения.

– То-то и оно! – сказал Рэтклиф. – Легко ли? Примерное поведение! Да и место еще занято.

– Голова Робертсона тоже чего-нибудь стоит, – сказал Шарпитло. – И немалого стоит. Наш город за расходами не постоит. Вот тогда заживешь и безбедно и честно.

– Это как сказать, – промолвил Рэтклиф. – Неладно я что-то начинаю честный путь… Ну, да черт с ним! Так вот, я слышал, как он говорил с Эффи Динс, вот что обвиняется в детоубийстве.

– Неужто? Мы, кажется, напали на след… Значит, это он повстречался Батлеру в парке и хочет увидеться с Джини Динс у могилы Мусхета… Я готов биться об заклад, что он и есть отец ребенка…

– Пожалуй, что так, – сказал Рэтклиф, жуя табак и сплевывая табачную жвачку. – Я тоже слыхал, что он гулял с красивой девицей и даже хотел жениться на ней, да Уилсон отговорил…

Тут вошел полицейский и доложил Шарпитло, что женщина, которую он приказывал привести, доставлена в тюрьму.

– Сейчас, пожалуй, уже не нужно, – сказал тот. – Дело принимает другой оборот. А впрочем, введи ее, Джордж.

Полицейский вышел и тотчас вернулся, ведя высокую, стройную девушку лет двадцати, остриженную по-мужски и причудливо наряженную в синюю амазонку с потускневшими галунами, шотландскую шапочку с пучком сломанных перьев и красную камлотовую юбку, расшитую полинялыми цветами. Черты ее были грубоваты, но на некотором расстоянии, благодаря горящим черным глазам, орлиному носу и правильному профилю, казались довольно красивыми. Она взмахнула хлыстиком, который держала в руке, присела низко, точно придворная дама, выпрямилась тоже по всем правилам – как Тачстоун учил Одри – и первая начала разговор:

– Доброго вечера и доброго здоровья, любезный мистер Шарпитло! Здравствуй, Папаша Рэт! А я слыхала, что тебя повесили. Или ты ушел из рук Джока Долглейша, как Мэгги Диксон, которую так и прозвали: полуповешенная?

– Будет тебе, дурочка, – сказал Рэтклиф. – Ты лучше послушай, что тебе скажут.

– Слушаю, слушаю. Какая честь для бедной Мэдж! Провожатый весь в позументах! Ведут к мэру, к судье, к следователю, а весь город глядит. Вот уж можно сказать: дождалась чести!

– Да, да, Мэдж, – сказал Шарпитло вкрадчивым тоном, – а ты к тому же принарядилась. Ведь это твой праздничный наряд, верно я говорю?