Чтение онлайн

– Нет, лэрд, – сказала Джини, видя, что необходимо объясниться до конца с этим необыкновенным поклонником. – Я люблю другого и поэтому не могу стать вашей женой.

– Другого? – сказал Дамбидайкс. – Не может быть! Ты так давно меня знаешь…

– Его я знаю еще дольше, – сказала Джини просто.

– Дольше? Не может этого быть! – воскликнул бедный лэрд. – Тут что-то не так. Ведь ты родилась на нашей земле. Ты, верно, не разглядела как следует, ты и половины еще не видела. – Он открыл еще один ящик. – Вот здесь одно только золото, Джини, а вот долговые расписки на серебро. А вот запись доходов: триста фунтов чистых! Никаких закладных. Ты взгляни! У меня ведь и все матушкины наряды целы, и бабкины тоже. Шелковые платья, сплошь расшитые, так и стоят колом. Кружева – тоньше паутины. А колец, а серег! Это все у меня в верхнем зале. Пойдем наверх, Джини, взглянем на них!

Однако Джини устояла и против этого искушения, которое, как правильно догадался лэрд Дамбидайкс, женщинам всего труднее преодолеть.

– Нет, лэрд, это невозможно; я обещалась ему и не нарушу слова, хоть бы мне сулили все поместья Далкейта да еще и Лагтон в придачу.

– Да кому? – спросил лэрд с досадой. – Кто он такой? Ты все не хочешь его назвать. Да ты, верно, просто морочишь меня, Джини, нет у тебя никого – так, одно упрямство. Ну, кто ж он?

– Рубен Батлер, учитель в Либбертоне, – ответила Джини.

– Рубен Батлер? – повторил с презрением Дамбидайкс, расхаживая по комнате. – Рубен Батлер, учитель в Либбертоне – нет, всего-навсего помощник учителя! Сын моего арендатора! Ну что ж, Джини, женское упрямство известно. Рубен Батлер! Да ведь у него в кармане ни гроша! Не на что новый сюртук купить. – Говоря так, он с грохотом задвигал один за другим ящики своей сокровищницы. – Ну ладно, была бы честь предложена, а ссориться из-за этого не станем. Насильно мил не будешь. Что же касается до денег, то не такой я дурак, чтобы тратить их на чужие любовные дела! ..

Последние слова задели Джини за живое.

– Я ничего не прошу у вашей чести, – сказала она. – И не о любовных делах шла речь. Прощайте, сэр! Вы были добры к отцу, и я не могу на вас сердиться.

С этими словами она вышла из комнаты, не слушая, как лэрд бормотал: «Да погоди, Джини, постой!» Быстрыми шагами перейдя двор, она пошла из усадьбы, полная той горькой обиды, которую наносит честному человеку отказ, когда ему и просить-то стоило немалого труда. Выйдя за пределы владений лэрда и оказавшись на большой дороге, она замедлила шаг; гнев ее остыл, и она призадумалась над последствиями своей непредвиденной неудачи. Неужели ей действительно придется побираться в пути? А что же еще ей остается? Может быть, вернуться и попросить денег у отца? Да, но при этом потерять немало драгоценного времени; к тому же, он может запретить ей путешествие. Надо было выбирать, а она все еще не знала, на что решиться, и, идя вперед, все порывалась вернуться.

Пока она раздумывала, послышался топот копыт и знакомый голос, звавший ее по имени. Оглянувшись, она увидела, что за ней скачет на неоседланном пони, в халате, туфлях и шляпе с позументом не кто иной, как сам Дамбидайкс. Всем сердцем стремясь за Джини, он сумел на этот раз преодолеть даже шотландское упрямство Рори Бина и заставил этого своенравного скакуна ехать непривычной дорогой, что Рори, однако, делал весьма неохотно: он мотал головой и при каждом скачке вперед косился на седока – словом, изъявлял крайнее желание повернуть назад, так что лэрду приходилось непрерывно колотить его палкой и пятками.

Поравнявшись с Джини, лэрд первым делом вымолвил:

– Говорят, Джини, что у женщины первое слово не в счет.

– Однако ж моему слову вы можете верить, лэрд, – сказала Джини, не останавливаясь и не подымая глаз. – Я словами не бросаюсь.

– Ну, тогда, – сказал Дамбидайкс, – ты хоть меня-то не лови на первом слове. Нельзя тебе уходить без денег! – И он сунул ей кошелек.

– Я бы тебе и Рори дал, да он тоже упрямый, вроде тебя. Его не заставишь ехать новой дорогой. Уж очень мы с ним привыкли ездить все одной и той же, а выходит, что зря ездили.

– Но послушайте, лэрд, – сказала Джини, – хоть я и знаю, что мой отец вернет вам все до единого пенни, я не хочу занимать, если вы чего-то ждете от меня, кроме уплаты.

– Вот тебе двадцать пять гиней, – сказал со вздохом Дамбидайкс. – Заплатит твой отец или нет, я тебе их даю. Отправляйся куда хочешь, делай что хочешь, выходи за своего Батлера – и прощай, Джини.

– Благослови вас Господь, лэрд! – сказала Джини, тронутая неожиданным великодушием чудака больше, чем было бы приятно Батлеру, если б он мог в эту минуту заглянуть в ее сердце. – Да ниспошлет Он мир вашей душе и вашему дому и пошлет вам всякое благополучие!

Дамбидайкс обернулся и помахал рукой, но тут пони, обрадованный, что можно ехать домой, пустился вскачь, и седоку без помощи седла, уздечки и стремян стойле большого труда удержаться на нем; где уж тут было оборачиваться – даже для того, чтобы бросить прощальный влюбленный взгляд!

Должен сказать, к стыду моей Джини, что вид влюбленного в халате, туфлях и шляпе с позументом, уносимого мохнатым неоседланным шотландским пони, несколько охладил в ней вспышку благодарной нежности. Фигура Дамбидайкса была столь нелепа, что к Джини вернулось ее прежнее отношение к нему. «Хороший он человек, – подумала она, – добрый человек! Жаль, что пони у него такой норовистый!»

Тут мысли ее приняли другое направление. Она стала думать о предстоящем ей далеком путешествии, с удовольствием сознавая, что при своей выносливости и скромных привычках она имеет больше чем достаточно для покрытия путевых издержек до Лондона и обратно, а также и для других возможных расходов.

Следуя в одиночестве дальше, наша героиня вскоре поднялась на небольшую возвышенность неподалеку от усадьбы Дамбидайкса. Взглянув на восток, в сторону говорливого ручейка, вившегося между разбросанными ивами и ольховыми деревьями, она увидела памятные места своего детства: домики «Вудэнда» и «Вирсавии», пастбища, на которых она так часто пасла овец, и изгибы ручья, где вместе с Батлером собирала тростник и плела из него короны и скипетры для своей трехлетней сестренки Эффи, тогда прелестного, но избалованного ребенка. Горечь воспоминаний, навеянных на нее этой картиной, была столь велика, что она едва не поддалась искушению сесть и облегчить свое горе в слезах.

– Но я знала, – говорила впоследствии Джини, рассказывая о своем путешествии, – что печаль моя бесполезна и что мне следует лучше возблагодарить Бога за милость, ниспосланную мне в лице человека, хоть и прозванного многими за жадность Навалом, но поделившегося со мной своим богатством с такой же легкостью и свободой, с какой поток катит свои воды. И я вспомнила, что сказано в Священном писании о прегрешении израильтян в Мериве, когда они возроптали, хотя Моисей и высек для своей паствы воду из голой скалы, напоив жаждущих и умирающих. Поэтому я не стала больше смотреть на «Вудэнд», где даже голубой дымок, что поднимался из трубы, напоминал мне о том, как все изменилось для нас. Успокоив себя такими благочестивыми размышлениями, Джини продолжала свой путь, пока наконец места, навеявшие на нее столь печальные воспоминания, не остались далеко позади и она очутилась вблизи селения со старинной церковью и колокольней: в этом селении, расположенном на лесистой возвышенности к югу от Эдинбурга, жил Батлер. На расстоянии четверти мили от города высилось неуклюжее квадратное здание – резиденция лэрда Либбертона, который, как говорят, причинял в былые времена немало неприятностей Эдинбургу, совершая, согласно хищническим обычаям немецких рыцарей, грабительские налеты на прибывавшие с юга обозы с товарами.