Чтение онлайн

Она была совершенно раздавлена сожалениями, осознавая, какой ей представился удивительный случай и как она не сумела им воспользоваться. Филипп неукротимый, Филипп завоеватель, надменный Филипп признался ей в своей любви; он умолял ее поверить ему, но она отвергла его. Однако сердцем она понимала, что он не привык к подобного рода признаниям и первый шаг дался этому гордецу очень нелегко. Но он сделал его, а Камилла оттолкнула его и, может быть, навсегда разочаровала в любви.

Так что же она за женщина, если сама отказывается от такого неслыханного счастья, которое свалилось на нее, тем более что она сама безумно влюблена в блистательного офицера? Собственное поведение вдруг показалось ей ужасно вздорным. Ничто не оправдывало ее дурацкого поступка, даже титул принцессы Савойской.

Она смотрела на Филиппа, беспечно прислонившегося к дереву на более чем почтительном расстоянии от нее. Совершенно очевидно, он не собирался первым нарушать молчание.

Внезапно ее охватило жгучее желание подойти к нему; ей хотелось, чтобы он опять взял ее за руку, посмотрел на нее. Она испытывала потребность приободрить его, сказать, что тоже любит, объяснить, что сопротивляется его порыву из-за обстоятельств, в которых она не вольна…

— Филипп, — робко начала она, — вчера вечером…

Он поднял на нее холодный взор и сухо отрезал:

— Я сказал то, что хотел сказать, вы поступили так же, дело сделано, не будем больше к нему возвращаться!

Камилла от досады кусала губы. Она видела, как заострились уголки рта шевалье, отчего лицо его приняло недовольное выражение.

Филипп действительно рассердился, однако не на Камиллу, а на самого себя — за то, что не сумел сдержать раздражения. Он дал себе слово хранить спокойствие и являть исключительно равнодушный вид; и вот, пожалуйста, дал волю плохому настроению, которое вполне может положить конец робким попыткам девушки пойти на сближение! Д’Амбремон наблюдал за Камиллой. Ее обескураженный вид растрогал его, и он решил нарушить молчание.

— Вы должны быть счастливы: скоро увидите своих друзей, — произнес он мягко, давая понять, что он не держит на нее зла.

Она слабо улыбнулась, почувствовав огромное облегчение от того, что он согласился разговаривать с ней.

— Конечно, я буду рада их видеть… Особенно Клер, по которой очень соскучилась.

— Мне кажется, вы поместили ее в хорошие руки. Ландрупсен сделает все, лишь бы быть вам приятным.

— Разумеется. Однако, мне кажется, что эту просьбу он выполнит с особым рвением по совершено иной причине.

— Ах вот как? И что же это за причина?

— Мне кажется, что он немного влюблен в Клер. А вы разве не находите, что из них получится очаровательная пара?

— Возможно… А вы не ревнуете?

— Конечно, нет. Вы же сами сказали: Микаэль — не тот мужчина, который мне нужен.

Камилла надеялась, что Филипп уцепится за соломинку, которую она ему протягивала, и снова начнет за ней ухаживать, однако он всего лишь язвительно посмотрел на нее и отвел взор.

Она решила пересесть к нему поближе, чтобы побудить его быть более любезным и уделить внимание своей спутнице. Однако она не успела осуществить свое намерение: стоило ей привстать, как внезапно чья-то рука схватила ее за горло, а вторая, столь же грубая, за талию; ее потащили назад. В ту же секунду она заметила, как какой-то тип угрожающе бросился на Филиппа. Шевалье мгновенно вскочил и обнажил шпагу, готовый отразить атаку. Однако он тоже не успел ничего сделать: за его спиной возник третий нападающий с огромной дубиной в руках и проворно опустил свое оружие на голову шевалье.

Камилла в ужасе увидела, как молодой дворянин свалился на землю и остался лежать без движения. Девушка укусила руку, зажимавшую ей рот, испустила пронзительный крик и, отбиваясь, словно фурия, вырвалась и устремилась к распростертому на земле безжизненному телу. Но трое бандитов быстро настигли Камиллу и, хотя и с большим трудом, схватили ее.

Не сводя глаз с шевалье, она боролась изо всех сил; из груди ее вырывались отчаянные вопли:

— Филипп! Нет! Филипп… Филипп…

Но офицер не шевелился; судя по всему, он был мертв. Мерзавцы поволокли бедняжку, связали ей руки, заткнули кляпом рот и засунули в большой джутовый мешок, высокий и узкий, в котором она едва могла пошевельнуться. В полуобмороке она ощутила, что ее приподняли и взвалили поперек седла Персеваля, потому что вскоре она услышала неподалеку от себя яростное ржание Черного Дьявола; она поняла, что бандитам не удалось усмирить норовистого жеребца!

Один из разбойников, говорящий по-итальянски, предложил бросить своенравного коня, но другой бандит, видимо, главарь, властно возразил ему.

— На этих лошадях они сумели забраться сюда! — бросил он. — А это не так-то просто. За таких выносливых животных дадут кругленькую сумму. Так что давай веди его на поводу, если не можешь оседлать и боишься получить удар копытом!

Едва живая Камилла поняла, что они тронулись в путь. Она задыхалась в своем тесном мешке; седло, через которое ее перебросили, больно упиралось ей в живот; она раскачивалась в разные стороны в ритм конской поступи. Ее преследовало видение распростертого на земле Филиппа, и горестные рыдания сотрясали все ее тело.

Через некоторое время, показавшееся Камилле вечностью, бандиты решили остановиться. Один из них схватил ее и стащил на землю. Мешок открыли, и чьи-то руки вытащили ее из мешка. Бандит от изумления даже присвистнул.

— Давайте-ка посмотрим на товар поближе, — произнес он. Не вынимая кляпа изо рта Камиллы, он развязал опутывавшие ее веревки и принялся сдирать с нее одежду. Она пыталась сопротивляться, но он в отместку рванул ворот ее рубашки, разорвал тонкую ткань, обнажив грудь девушки; заметив у нее на шее медальон, грубо сорвал его; затем подозвал на помощь товарищей, чтобы стащить с жертвы узкие офицерские штаны. Девушка извивалась изо всех сил, однако она не могла долго сопротивляться двум здоровенным мужчинам. В их глазах читалось вполне определенное намерение.

— Позабавимся немного, — воскликнул один из бандитов, — вожделенно взирая на открывшиеся его взору прелести. — Давай я начну, а ты пока подержи ее.

Ее охватил панический ужас, однако она не могла ничего сделать; один негодяй склонился над ней, второй в это время заломил ей руки за голову; от вожделения по его зверской физиономии текли слюни.

— А ну прекратите! — проревел голос где-то сзади. Одновременно с этими словами здоровенный верзила схватил бандита, который собирался насиловать Камиллу, за шиворот и отшвырнул его. — Идиот! — продолжал орать он. — А ты проверил, вдруг она девственница? Да за такую красотку, особенно если она девственница, дадут в три раза дороже, чем обычно!

Отнюдь не собираясь щадить стыдливость Камиллы, главарь раздвинул ей ноги и принялся пристально разглядывать ее самое интимное место, словно барышник, оценивающий стати кобылицы. Улыбка пробежала по его дряблому лицу:

— Великолепно! Она совершенно целенькая. Девственница, да еще такая красавица; я чувствую, мы сорвем за нее неплохой куш. Я знаю одного вельможу, который очень интересуется таким товаром! — закричал он своим товарищам, и те бросились натягивать на Камиллу ее превратившуюся в лохмотья одежду. Они снова связали ее и засунули в мешок, с явным намерением продержать там до завтрашнего дня. Для Камиллы началась самая долгая в ее жизни ночь.

Она долго лежала с открытыми глазами в темноте своего узилища; ее трясла мелкая дрожь, она никак не могла опомниться от нанесенного ей оскорбления. Однако стоило ей подумать о Филиппе, как она тотчас же забывала об ужасе своего собственного положения. Филипп мертв! Он не придет ей на помощь. Она больше никогда его не увидит.

Раздавленная этой мыслью, она перебирала в памяти все те минуты, которые они провели вместе; вспоминала нежные мгновения последних дней, его трепетные рукопожатия, пылкое признание, которое она прочла в его взоре. Перед ее глазами вставала его высокая стройная фигура, его красивое лицо, неповторимый взор, ласковый и насмешливый одновременно, становившийся загадочным, когда он смотрел на нее.