Чтение онлайн

– Много наших, прошёлся по базару, со всеми переговорил, хорошие условия, селятся потихоньку, детей учат, – кивнул Мардохей, – Зераха на службу отдам, пусть науки постигает, – заметил, как встрепенулась Гадасса.

– Добро, что не остались.

– Добро, – кивнул Мардохей и вновь обратил свой взор на девчушку, лицо которой заострилось и стало умилительно похожим на беличье.

– Да и Гадассе стать грамотной ничто не мешает, – после этих слов дядюшки ничто не смогло сдержать восторга девчушки, – ведь всё, что делается на свете, сделано руками людскими: и плохое, и хорошее.

Женщина строго поджала губы и обратилась к Гадассе.

– Пойди, милая, спать, постель уже застелила, простынет, – мягко произнесла женщина.

– Позволь помочь тебе, тётушка, – услужливо, с искренней готовностью помочь предложила Гадасса.

– Сама, не тяжело сегодня, – и устало потрепала девочку по голове.

Та обняла взрослых по очереди, убежала к себе, мечтая о «волшебном» стекле.

– Всё лелеешь надежды? – с упрёком высказалась женщина, – ты хоть знаешь, что ждёт девочек помимо обретённых знаний? Знаешь… Женщина может познать науки, а цену какую заплатить?

– Гадасса из древнего царского рода, достойна лучшего, как ожерелье с драгоценным камнем, а обрамлением может быть только самый сильный царь.

– Дряхл уже, – напомнила женщина, зная, что спорить с что-то задумавшим мужем бесполезно.

– Я о царевиче.

– Гарем не сахар и жизнь там – не мёд, – сокрушилась она.

– Не отдам никому Гадассу, никто не достоин, только самый могущественный, – Мардохей сжал столешницу, – напомнить, как нас в плен уводили? Если бы не Кассандана, сгинули бы… Один человек способен спасти тысячи. Гадасса умна не по годам, красива и скромна, рано говорить пока, – женщина кивнула, согласившись с ним, – но я пришёл по зову царевича, послужить своему народу, облегчить его участь, и раз уж на этом месте, то сделаю всё возможное. За племянницу не переживай, не вижу в ней зла, а раз так, то и в других откликаться будет только хорошее.

– Твои слова да… – женщина, не договорив, встала и начала хлопотать возле стола, пока Мардохей наблюдал, как сумерки укутывают кусочек их мира в прохладное одеяло.

Тем временем Гадасса уже улеглась и водила пальчиком по серебряной оправе зеркала. Чудесная вещица никак не могла вытесниться из её памяти, и ей всё время хотелось потрогать её, удостоверившись, что непрозрачное стекло – и вправду реальная вещь. Дядюшка баловал её, частично ещё и чрезмерно компенсируя тот факт, что Гадасса слишком рано осталась круглой сиротой. Так уж получилось, что родных детей у Мардохея, кроме Зераха, не было, и всю свою отцовскую любовь и заботу он отдал ему и Гадассе, ставшей настоящей отдушиной для немолодых супругов.

Она никогда по-настоящему не чувствовала отсутствия родительской любви, всецело получая её от Мардохея.

В преддверии сна перед внутренним взором Гадассы мелькали непонятные образы, складывающиеся в одну и ту же картинку: ослепительно красивая девушка с белоснежной кожей, из одежды имеющая на себе лишь красивое ожерелье, с горящим на её шее кроваво-красным маяком.

Гадасса заснула, а судьба сплела из воздуха и протянувшегося из зеркала солнечного луча то самое украшение, что утром заставит сердце отчаянно трепетать, став первой и единственной тайной перед любимым дядей.

Утром Мардохей готовился с визитом к царевичу. Тот решил собрать всех те, кого отобрал для служения. Вокруг носилась супруга, причитающая и хлопочущая о красоте одежды и сгрёбшая все свитки, что подготовил муж.

На что мужчина улыбнулся, остановил женщину и крепко обнял, ощутив, как та обмякла в его руках.

– Не волнуйся, – прошептал он ей в висок, затеплив кожу дыханием, – всё будет хорошо, не оставил и не оставит Милостью Своею.

Женщина судорожно кивнула и оторвавшись взглянула ему прямо в глаза:

– Чует сердце…

– Не причитай. Дом береги и детей, – мужчина провёл указательным пальцем вдоль щеки.

Он вышел, не заметив, как из окна кухни за ним проследила пара внимательных, живых, чёрных глаз. Гадасса расстроенно вздохнула. Девочка чувствовала напряжение, повисшее между любимыми дядей и тётей с момента, как они покинули, ставшие за долгое время родными земли. Оба взрослых с противоположными мнениями невероятно накаливали домашнюю атмосферу. Тётя была против переезда, вообще, против любых перемен. Дядя же, наоборот, считал всё, что с ними происходило к лучшему. И стоически молчал, осыпаемый упрёками супругу, а она долго ворчала, но затем обычно успокаивалась, чтобы на завтра вновь изводить Мардохея как оводы изводят коров в полуденный жар.

Седовласый мужчина задумчиво ожидал своей очереди, выглядывая из-за толпы таких же, просивших аудиенции молодого царевича, людей, понимая, что визит затянется до вечера. Его слегка тронули за плечо. С удивлением обернувшись, он заметил невысокого мужчину. Судя по одежде и небольшому головному убору, то был служитель гарема. Сдвинув брови, Мардохей кивнул.

– Мудрый муж, будет ли у тебя время навестить одну благоволящую тебе особу? – спросил мужчина высоким голосом.

Мардохей вновь кивнул и последовал за ведущим. Тот нырнул в одну из ниш в стене, и они оказались в тесном коридоре. Он недолго вёл его ответвлёнными коридорами, пока они не оказались в небольшом внутреннем дворе двухэтажного дворца. Тени от крыши будто скрывали всё, что здесь происходило или могло произойти. Служитель поклонился и оставил его одного.

Мардохей огляделся. Стены дворца покрывал тянущийся по поверхности светлого песчаника тёмный плющ словно щупальца огромного спрута.

– Старый друг, – проговорил слегка хриплый женский голос и к нему из тайного прохода, скрытого раскидистым растением.

– Царица Кассандана, – Мардохей поклонился, отдав дань уважения той, что носила венец власти.

Высокая, худая женщина с головы до ног укутанная в хлопковый плащ, лицо покрывал полупрозрачный тёмный платок. Мардохей старательно отвёл глаза, боясь и вздохнуть, ведь о красоте персидской царицы ходили легенды.

– Ну вот ты и добрался до царского двора, Мардохей, сын Иаира, сын Семея, сын Киша, который был уведён в изгнание из Иерусалима Навуходоносором, царём Вавилонским… – в голосе не чувствовалось иронии, только указания на то, кем был её собеседник.

– Прибыл, как и велели, – Мардохей вновь поклонился, ожидая, что же скажет та, что поспособствовала его приезду в царский дворец.

– Ты умён и дальновиден, и хорошо служил династии в сатрапии, но стал нужен здесь, – голос, звучавший уверенно, вдруг потерял нотки властности, – сыну нужна помощь, Куруш становится слаб и проводит время в неподобающих для царя развлечениях.

– Вашу красоту не затмит ни одна из женщин, царица Кассандана, ваши дети прекрасны, статны, да будут годы жизни их бесконечными.

Женщина тяжело вздохнула и горько произнесла:

– Муж меня презирает, несмотря на то, что я подарила ему множество сильных и красивых детей, а вот женщину, сосватанную ему из Египта, родившую одного-единственного отпрыска, помнит до сих пор.

Мардохей предпочёл промолчать.

– Куруш слабеет, а Бардия, сын кемтиу*, чрезмерно увлечён вином, импульсивен, хотя он и старший, царь понимает, что ему не удержать власть в одних руках, разойдётся по сатрапиям, местечковым князьям на потеху, а среди них тщеславных полным-полно, на его фоне мой сын, Хашаяр, выглядит выгодно, поэтому мне и удалось уговорить супруга назначить именно его соправителем, а если я была убедительной, то и жену моему сыну он подберёт ту, что поддержит его могущество, – Кассандана умолкла, – но не нравится мне его окружение, как и окружение Бадияра, впрочем, – затем Мардохей почувствовал на себе её пристальный, изучающий взгляд, будто прощупывающий его, – тебе, возможно, будет интересно, учёный муж, люди, что топчутся с ним, из того самого народа, что когда-то так вероломно напали на твой.