Чтение онлайн

Повернувшись к Гелу, я раскрыла левую ладонь и заставила артефакт окутаться облаком магии и взлететь.

— Арлетт вытащила мой концентратор.

Гел молчал, а я, как зачарованная, следила за собственным парящим концентратором.

Мой муж сдавленно выругался, а я продолжила:

— Он спасал меня от замужества с кем-то. И, знаешь, мне почему-то кажется, что это должен был быть Кирвалис. Одно лишь неясно: отчего он так ко мне прицепился?

— Он жив, — Гел осторожно отвел локон с моего лица, — и я вытащу из него все, что в нем есть. А после… Ни он, ни твой бывший супруг больше нас не побеспокоят. И ты, и Деми, вы обе — мои, и вы будете в безопасности.

— Спасибо. — Я прикрыла глаза.

Он поднял руку и скользнул кончиками пальцев по моим ключицам. После чего мягко рассмеялся:

— Это подарок Отца-Хаоса. Я чувствую его безумную силу. Видимо, ты сильно его поразила.

— Я? Его? Только если жреца. — Я пожала плечами. — Знаешь, я не слишком верующая. То есть я знаю, что Боги есть. Но мы им не интересны.

Гел расхохотался, после чего, поймав мой парящий концентратор, шепнул:

— Боги живут здесь, на Севере. И каждый жрец Хаоса — часть Отца-Хаоса. Он смотрит их глазами, слышит их ушами и говорит за них.

Ахнув, я скептично уточнила:

— То есть я повернулась к Богу спиной? И его это так позабавило, что он вылечил мою рану?

— Меня он тоже подлечил, — Гел вложил концентратор в мою руку, — думаю, это неозвученная благодарность за Север. Сама понимаешь, Боги должны быть беспристрастны. Но здесь их родина, здесь они переродились из людей в Богов.

Левую руку обожгло искристой прохладой, и я довольно прижмурилась. Как же хорошо. Почему мне раньше не приходило в голову извлечь концентратор?

— Что ж, мы теперь можем лечь спать, как приличные, умытые водой, а не магией люди. — Я улыбнулась, а Гел меня передразнил:

— При-иличные? Давай-ка я для начала помогу тебе раздеться, — мягко произнес мой муж. — И расплести волосы.

Он убрал созданное мной зеркало, после чего сотворил удобный мягкий табурет, на который меня и усадил.

Гел мягко разбирал мои волосы на отдельные пряди, пропускал их сквозь пальцы и чуть ли не мурчал от удовольствия. Он запускал пальцы в мои локоны вновь и вновь, осторожно потягивал их, а после тут же принимался массировать кожу. Прикрыв глаза, я полностью растворилась в этом моменте. Пока Гел не скользнул кончиками пальцем по моим вискам, огладил тонкую кожу шеи и остановился на плечах. Провел линию вдоль выреза платья и вернулся назад, к шее.

По венам плеснуло давно забытым жаром, и я шепнула:

— Ты можешь. Все, что хочешь.

— Только то, чего хочешь ты, — отрывисто бросил он.

Прикусив губу, я медленно поднялась на ноги и развернулась к нему. Короткое заклятье, и платье шелковой волной стекло к моим ногам.

— Все, что мы захотим, — едва слышно произнесла я и переступила через платье.

— Я не знаю таких заклинаний, но ветер может быть острым, любовь моя. — Он хищно улыбнулся, и вся его одежда разлетелась на мелкие лоскуты.

— Впечатляющий контроль, — поразилась я, — неужели не страшно?

— Я овладел своей стихией в достаточной степени, — с ноткой самодовольства ответил мой муж и привлек меня к себе, — мы будем говорить о магии?

— Будем, — согласилась я и медленно выдохнула, всем своим существом впитывая его осторожную ласку.

Магия пела и кружилась вокруг нас. Я не удержала контроль, и, к вящему восторгу Гела, моя кожа вновь начала светиться. Но не везде, а лишь там, где он прикасался.

Губами и пальцами он рисовал на моем теле картины, щедро дарил свою любовь и ласку, шептал о любви. И я отвечала ему тем же. Стремилась прикосновениями показать то, что уже было сказано словами: люблю. Люблю так сильно, что больно дышать. Люблю так сильно, что даже умереть не страшно. Люблю. Просто люблю.

"Дышу тобою", — подумала я и поймала губами его прерывистый выдох.

— Иногда мне кажется, — прошептал он, касаясь губами моей шеи, — что в этой теории про родственные души есть зерно разума.

— Возможно, — улыбнулась я и прикрыла глаза. — Возможно.

Я уже погружалась в сон, когда услышала тихий смешок Гела:

— И все же мы легли спать не как приличные, умытые водой люди.

— И концентратор надо положить в шкатулку, — вздохнула я, не открывая, впрочем, глаз.

— Вот уж концентратор никуда не денется. Можешь выбросить его в окно, все равно он окажется у тебя в руке в тот же момент, как ты только этого захочешь, — фыркнул Гел и все-таки поднялся на ноги.

— Твоя сила воли впечатляет. Эй!

Он левитировал меня с постели к себе поближе и подхватил на руки.

— Я не могу позволить своей бесценной возлюбленной супруге спать как неприличной, — хохотнул он и понес меня в ванну.

В теплой воде я проснулась, и стыдно, если честно, признаться, но два взрослых, умудренных опытом человека с визгом и хохотом носились по ванной комнате и кидались спешно наколдованной пеной.

— Это все стресс, — с умным видом произнесла я, когда Гел помог мне промыть волосы и подал полотенце.

— Хм, думаешь? — Он глубокомысленно обвел взглядом разгромленную ванную комнату и пожал плечами. — А я думал, мы ведем себя как приличные люди.

Я поперхнулась смешком. Кажется, мое высказывание чем-то зацепило Гела и теперь он будет этих самых "приличных людей" вспоминать долго и упорно. А я… А я не против. Главное, что мы свободны, счастливы и любимы. И самое главное испытание мы прошли с честью. Все, что будет дальше, — просто жизнь. Она не бывает ни простой, ни скучной. Но мы все преодолеем.

В детской было шумно: Деми важным голосом читала младшему брату сказку, Tшepp взлаивал в нужных местах, а счастливый мальчишка гудел, как пчела. Где-то в стороне, как всегда у окна, стояла Карин: она взялась писать акварельную картину. Рука слушалась ее все так же плохо, но целители велели не щадить кисть и разрабатывать ее «сквозь боль и слезы». Так что теперь она не выпускала кисточку из рук, и наш замок заполнялся все новыми и новыми прозрачно-голубыми картинами.

Притаившись у створки двери, я сделала небольшой шаг вперед, чтобы понаблюдать за своими такими непохожими, такими неродными, но так хорошо поладившими детьми.

Почему неродными? Потому что нам все же удалось отыскать того малыша, личину которого Таэльри набрасывала на глиняного голема. Как мы и думали, ребенок проживал в ужасных условиях, а его мать… Увы, ее давно не было в живых. И кто знает, может, Таэльри приложила свою руку и к этому.

Сейчас все, кого схватили на Фонтанной площади, сидели в темнице. Все, кроме Таэльри: именно она накладывала щит, и он, измененный, как-то хитро по ней ударил. В общем, с ней произошло то, что должно было произойти лишь десятилетие спустя, — телесная трансформа превратила звонкую воздушную красавицу в согбенную старуху с больными суставами.