Чтение онлайн

Вика очень боялась встречи с его матерью, ведь та была для него святой. Вика долго готовилась, примеряя одежду и даже духи, но ее страхи были напрасны. Хасим посадил Вику на самолет и, сославшись на важные дела, умчал. «Вот сейчас бы в самую пору и дать деру», – подумала она, но, вспомнив о своем положении, не решилась.

Пожилая деревенская женщина приняла Вику как родную дочь. Она без остановки что-то лепетала на арабском, трогая ее белые волосы и постоянно пытаясь ее накормить. На фоне арабских женщин Викина худоба была почти болезненной. Вике выделили комнату с видом на оливковый сад, если можно было назвать садом торчащие из песка деревья. Вся семья, которую ей удалось наконец-то визуально запомнить только через несколько месяцев, подчинялась обычаям дома.

Представления Вики о жизни арабских шейхов были ошибочными. Она представляла себе дворец с позолоченными куполами, фонтанами и гуляющими по двору павлинами. На самом же деле это был простой дом-мазанка, только очень большой. По двору действительно гуляли животные, только это были не павлины, а кошки, ослы и поросята. Убранство же дома было богатое, повсюду стояли серебряные и золотые подсвечники и блюда с фруктами. Полы были устланы коврами ручной работы с завораживающими взгляд рисунками. На стенах висели картины многочисленных родственников в дорогих рамах. Десятки диванов и кресел были расставлены по всем углам, и сотни цветных, расписных подушек украшали и без того яркий интерьер. Внутренний декор спален был скромным, но очень искусным и роскошным. Кровати были застланы белоснежным шелком, что могли себе позволить только очень богатые люди. У каждой женщины в доме была служанка, в обязанности которой входило купание хозяйки, расчесывание волос и массаж ног. Ту же процедуру с мужчинами должна была совершать жена. Несмотря на принадлежность к богатому сословию, женщины, обвешанные золотом и с огромными перстнями на руках, работали по хозяйству и с детьми, мужчины же большинство времени проводили вокруг гигантского телевизора, отвечающего всем стандартам техники самого высокого уровня, и вокруг постоянно накрытого стола. К удивлению Вики, они постоянно смотрели мировые новости ведущих каналов и были, как сказала бы она, политически подкованы. Время от времени все прерывались на моление. По дому носилось такое количество детей, что Вике казалось, сами родители не знают, чьи это были дети. Все было общее. И по большому счету, никто ничего не делал, все ублажались празднеством бытия, никто никуда не спешил, и было совершенно очевидно, что все получают от этого неподдельное удовольствие.

Несмотря на удаленность дома от цивилизации, большинство сестер и братьев Хасима были хорошо образованы. Многие из них закончили университеты в Европе и Америке. Они говорили на нескольких языках, прекрасно играли в теннис и даже владели искусством верховой езды или фехтования. Один из братьев Хасима был известным врачом и жил в Бостоне, а его старшая сестра, к примеру, блистала на подмостках Лондона. Когда вся семья собиралась вместе и со всех уголков земли в дом слетались дети, братья, сестры, племянники, невестки, тети, дяди и другие из списка генеалогического дерева, во дворе накрывали стол на 100 человек.

Близость к заливу положила основу для увлечения дайвингом. Почти все знали, как пользоваться подводным оборудованием с детства. И, собравшись огромной компанией, они уезжали на побережье, где днем и ночью погружались, изучая подводный мир.

Деньги давали неограниченную свободу и жажду все попробовать и испытать. «Кто бы мог подумать, – удивлялась Вика, – что в доме, со всех сторон окруженном пустыней, живут такие современные и энергичные люди».

Конечно, не все члены семьи были так продвинуты. Некоторые не только не знали никаких языков и никогда не покидали пределов города, но и не умели читать ничего, кроме Корана. Они пребывали в своем мире неведения границ этой планеты, и можно сказать с уверенностью, что были там счастливы. Одним словом, спокойствие, мир и гармония царили в доме Хасима.

Все женщины дома были добры и внимательны к Вике, и только одна бросала на нее взгляды, полные ненависти и зависти. Знаний арабского было недостаточно, чтобы разобраться в ситуации. Вика набралась терпения и пообещала себе все прояснить позже. Дни напролет она помогала по дому, что-то готовила, занималась с детьми и учила язык. Прилетевший через месяц Хасим был поражен ее успехам и талантам.

Поначалу Вика с ума сходила в этом доме, полном чужих людей, но те оказали ей такое гостеприимство, что она даже начала к ним привязываться. Все они потихоньку становились ее семьей. Она уже начала получать удовольствие от обедов и ужинов, длящихся по 3 часа в окружении как минимум 50 человек. Ей было весело и уютно. Но иногда, лежа ночью в пустой кровати, она с тоской вспоминала о своих приключениях, и ей нестерпимо хотелось сбежать из этой дыры, прыгнуть в любой улетающий отсюда самолет и никогда не оглядываться. Но она чувствовала свой растущий живот и вспоминала взгляд Хашида тогда на кухне с ножом в руке. «Найдет и убьет», – в этом она была уверена точно.

Постепенно ее стали увлекать обычаи этого дома, ее уже не раздражали протяжные голоса молящихся, постоянный детский визг и занудная арабская музыка, целый день доносящаяся из гостиной. Теперь, наконец, у нее было много подруг. По вечерам у кого-нибудь в комнате их собиралось по 20, а то и 30 человек. Они смеялись, болтали и сплетничали, разглядывая журналы с Брэдом Питтом и Орландо Блумом. Женщины делали друг другу прически, разрисовывали руки арабскими орнаментами и наносили макияж. «Как у Пэрис Хилтон», – смеялись они. А когда кто-то из девчонок, как их называла Вика, заваливался в спальню с очередным пакетом из «Ла Перла» или «Виктория Сикрет», они устраивали настоящие танцы со стриптизом под музыку Энрике Иглесиаса, прыгая по кроватям и махая дорогими лифчиками. Эх, знал бы Энрике, какое веселье царило в спальнях скромных арабских девушек… Вика как будто наверстывала пропущенный период ее жизни, в котором не было подруг и задушевных бесед. И лишь одна женщина в этой семье пугала ее. Наконец, в разгар очередного девичника, Вика осмелилась спросить у своей новой сестры о той странной и молчаливой девушке, испепеляющей ее своими зелеными глазами. «А ты разве не знала, – удивилась та, смеясь, – это жена твоего мужа. Абель – его первая жена», – уточнила она.

Сначала Вика подумала, что ослышалась, потом решила, что это трудности перевода. Но когда осознала, что это правда, стон вырвался изнутри. Все женщины уставились на нее в изумлении. «Уйдите все», – вымолвила она.

Несколько дней она не выходила из комнаты, заперевшись на все засовы. К ней стучали, уговаривали, подсовывали под дверь еду. Но Вика хотела только одного – умереть. Из Москвы срочно прилетел Хасим. Она не пустила и его. Он пытался что-то ей сказать, но она закрывала уши руками и орала как бешеная. Чертыхаясь, Хасим улетел обратно в Москву. Через несколько дней в дверь тихо постучала его мать: «Пусти меня, дочка», – сказала она, подойдя к замочной скважине. Вика, измученная голодом и слезами, приняла ее за свою маму и, рыдая, бросилась открывать дверь. Старая маленькая женщина сгребла ее в охапку и вынесла обессилевшую Вику из комнаты. Первым делом она напоила ее каким-то отваром, а потом, уложив в свою кровать, села у изголовья засыпающей невестки, приговаривая и поглаживая белые волосы, точно так же как делала ее мать.

Вика долго спала, разговаривая во сне то по-русски, то по-арабски. Но смысл ее слов был понятен на всех языках. Она спрашивала у неизвестно кого: «Почему?». Почему с ней так обошлись, почему ей так не везет, почему она заслужила такой участи и почему она оказалась здесь в богом забытом месте, названия которого она даже не могла произнести? Она должна была блистать на обложках журналов, к ее ногам должны были склоняться сильнейшие мира сего, а сама она должна утопать в мехах и бриллиантах, снисходительно раздавая автографы. Вместо этого она лежала с огромным животом, пусть в богатом, но чужом доме, одна без семьи и мужа, опустошенная великой несправедливости, выпавшей на ее долю. Единственным, что удерживало ее от сумасшедшего поступка, был ее ребенок, которого она уже успела полюбить, чье сердце и дыхание она уже могла ощущать.

Голос матери Хасима вывел ее из круговорота мыслей:

– Послушай, дочка, я расскажу тебе одну историю. Много лет назад, когда Хасим был совсем юным, он начал встречаться с Абель. Сначала это были невинные встречи в гостях то в их, то в нашем доме, но потом они увлеклись друг другом, и всем было понятно, что дело идет у свадьбе, которую назначили после великого праздника Рамадана. Хотя я была против этого, по молодости ведь всем кажется, что это навсегда. Но вы, молодые, такие упрямые. Во время празднования Абель попала под копыта сбесившегося скакуна, и ее увезли в больницу. При операции выяснилось, что несколько лет назад она тайно сделала аборт и никогда уже не сможет иметь детей. Представь себе, что значил в нашем мире этот приговор. По нашим обычаям, женщина, которая не сможет родить, будет проклята и изгнана. Мы с отцом Хасима пришли в дом Абель, чтобы договориться расторгнуть помолвку, пока молва о случившемся не обошла все селенья в округе. И не было огласки, прежде всего ради бедной девочки. Но родители Абель, знающие об ее недуге, оказались мерзавцами: они сказали, что если Хасим не женится, они объявят, что он опозорил их дочь, и та якобы покончила с собой. Ты понимаешь? Они собирались ее убить. Ведь дочь в бедной семье – это обуза. Здоровую и красивую можно выгодно продать, а кому нужна была Абель? Хасим, узнав о случившемся, сказал, что не будет отменять помолвку и не даст девушке погибнуть. Так Абель оказалась у нас. Она нам уже давно как дочь, когда ты узнаешь ее, ты поймешь, что она милая, добрая и порядочная женщина. Просто в жизни все мы совершаем ошибки, и часто они дорого нам обходятся. Но она не жена и не любовница твоего мужа. Верь мне. Возможно, она все еще любит и ревнует его, но это любовь сестры и брата. Между ними никогда ничего не было. Все это лишь условности нашего восточного мира. Не все в этом доме знают правду. Для некоторых будет лучше, если Абель останется его женой. Ты мне веришь, дочка?

Вика сидела в оцепенении, она верила этой славной женщине, называющей ее дочерью, и жалела Абель, как жалела себя, попавшую в такую же ситуацию несколько лет назад. Но почему Хасим не рассказал ей все сам? Вдруг она вспомнила о любовных похождениях ее мужа в Москве, и сомнения в его порядочности вновь начали тревожить душу.

– Может, ваш сын и поступил благородно по отношению к той девушке, но почему он так мерзко обращается со мной?

И она рассказала его матери о тех модельках, с которыми она застукала мужа, утверждающего, что все мужчины их рода изменяли и будут изменять свои женам.

Лицо старой женщины покрылось тенью печали.

– Сейчас ты должна поесть и отдохнуть, а с этим мы разберемся потом, – сказала она, выходя из комнаты.

Все ждали приезда Хасима. В доме пекли и убирали. Повсюду развешивали гирлянды и зажигали благовонья. Вечером планировали большой праздник по поводу долгожданных каникул Хасима. Он приезжал домой на целый месяц, в течение которого и должен был появиться на свет их с Викой сын.

Его машина показалась на оливковой аллее, и вся семья высыпалась на дорогу, радостно махая руками. По традиции, первой его должна была приветствовать мать. Она стояла в нарядном платье, держа в руках полотенце и кувшин с водой. Хасим вышел из машины, и, ничего не подозревая, склонился в поклоне перед пожилой женщиной. К удивлению всей семьи, она, немного помедлив, взяла полотенце и, намочив его водой, скатала из него жгут. А потом… со все силы, на которую только была способна старуха, начала лупить обалдевшего от напора Хасима. Вика обомлела, она и еще как минимум 50 человек стояли, не шелохнувшись. Хасим отворачивался от ее ударов, но гнев и ярость матери были так велики, что полотенце достигало его повсюду. Он начал бегать вокруг машины, но мать не отставала. Она без остановки выкрикивала что-то угрожающее на местном, не всем понятном диалекте и лупила его вновь и вновь. Со стороны картина выглядела так: маленькая старая женщина, выкрикивая угрозы, яростно избивает тряпкой одного из самых известных и богатых мужчин страны, чьи портреты висят вдоль дорог всей Москвы. Он же с криками «Мама!», закрываясь от нее руками, усыпанными бриллиантами, пытается спастись от настигающих его повсюду ударов.