Чтение онлайн

– Но почему ты не в школе? – спросил Чезаре обеспокоенный. – И где Джузеппина?

– Она велела мне присмотреть за ними, – сказал тот, указывая на Анаклета и Серафину, которые лепили что-то из глины возле уличной водоколонки. – А сама ушла.

– Куда?

– Я не знаю, – ответил мальчик и, увидев побледневшее лицо старшего брата, перепугался. – Я не знаю, она не сказала.

– В какую сторону она пошла?

– Вон туда, – показал он худенькой своей рукой. Чезаре охватила тревога. Именно там жил хозяин, Энрико Пессина, и Джузеппина явно пошла к нему.

Не говоря ни слова, он бросился к дому хозяина, но до цели не дошел. Он встретил сестру на полдороге, сидящую с поникшей головой под старым дубом. Сердце его сжалось в страшном предчувствии. Было заметно, что она много плакала, хотя сейчас ее глаза были жгуче сухи. Лицо горело, волосы разметались, ситцевое платье все измято.

– Ты была у него? – спросил Чезаре.

– Да, – не смея солгать, опустила глаза она.

– Зачем ты это сделала? – Он чувствовал, как горло ему сдавила тугая петля.

– Мне казалось, что другого выхода нет, – проговорила она чужим голосом. – Я не хотела, чтобы он выгнал нас на улицу.

– Зачем ты это сделала? Почему не предупредила меня? Он не собирался укорять сестру, но сердце жгли ярость и обида.

– Мне казалось, что другого выхода нет, – повторила девушка. – Хозяин сказал, что простит нам этот долг, и мы еще целых три месяца можем жить в нашей квартире.

– Пойдем домой.

Чезаре помог ей подняться, и они медленно пошли к дому. Джузеппина кусала губы, наклонив голову, слезы застилали ей глаза.

– Вы никогда не простите меня? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Тут нечего прощать, – ответил Чезаре. – Виновата не ты.

Его невидящие глаза горели ненавистью.

– Мне казалось, что иного выхода нет. – Эту фразу она повторяла снова и снова.

– Забудь об этом, словно этого никогда и не было, – сказал Чезаре. Он протянул руку к сестре и дотронулся до ее волос. – Ты забудешь все это.

– Нет, – сказала она. – Я стану монахиней. Иначе не смогу жить.

– Об этом мы еще поговорим. А сейчас обещай мне, что все это останется между нами.

– Между нами?.. – Она подняла голову и посмотрела на него отчаянным взглядом.

– Да. Тебя видел кто-нибудь?

– Нет, не видел никто.

– Об этом ничего не должна знать даже мать.

Чезаре привел сестру домой и уложил в постель. Дома не было никого – младшие еще играли на улице.

– Мне холодно, – бормотала Джузеппина, укрываясь одеялом. Она вся дрожала, как в лихорадке.

– Это ничего, скоро пройдет, – утешал он. – Главное, чтобы мама ничего не заметила.

– Я встану раньше, чем она вернется, – пообещала Джузеппина.

– Хорошо, – сказал он. – А я ухожу, у меня есть дела. Выйдя из дома, Чезаре снова направился в церковь. Он шел привычным, знакомым путем, но мир вокруг в одно утро переменился. Это был иной мир, чем тот, в котором он жил до сих пор, – мир темный и враждебный, в котором торжествовало зло. Сердце его сжималось от отчаяния и горя, но страха он не ощущал. Он уже знал, как ему жить в этом мире, он был готов ко всему.

Добравшись до церкви Сан-Лоренцо, он подошел к ящичку для пожертвований и положил все деньги на место, все до последнего чентезимо.

– С тобой, господи, мы в расчете, – сказал он. – Осталось рассчитаться еще с этим дьяволом.

– Ничего себе! Хорош помощничек! – набросилась на Чезаре хозяйка, едва он появился на пороге прачечной. – Ты где это шлялся полдня?

– Мне было нужно. Но этого больше никогда не случится, – глядя ей в глаза, сказал он.

– Ему нужно было!.. – Вдова все более распалялась, раздраженная холодным спокойствием этого парня, которое временами подавляло ее. – Завтра ты, может, вообще не явишься? Так сразу об этом скажи!

– Этого больше никогда не случится, – упрямо повторил он. – Я могу приступить к работе?

– Ты давно к ней должен был приступить. И знай, я не стану держать у себя шалопаев.

Весь остаток дня до позднего вечера Чезаре работал как проклятый, обливаясь потом во влажной жаре и духоте. Но, толкая взад и вперед между котлами тележки с мокрым бельем, стискивая зубы от напряжения и усталости, он чувствовал, что работа все же отвлекает его. Она спасала от тоски и отчаяния.

И все же мысли о случившемся с Джузеппиной не оставляли его. Даже ночью, когда, изнемогая от усталости, Чезаре наконец уснул, ему не удалось обрести успокоение. Кошмары мучили его всю ночь. То и дело он просыпался и прислушивался к легкому дыханию Джузеппины, которая скорее всего притворялась, что спит. Он чувствовал ее отчаяние.

Это была тяжелая ночь, но, когда наступил новый день, на лице Чезаре не осталось и следов пережитого – оно было спокойным и сосредоточенным, как всегда. Боль ушла в глубь души. Она не давала забыть о случившемся и о тех счетах, который он должен был кое с кем свести. И откладывать это он не собирался.

Газеты писали о войне, которая вот-вот перевернет весь мир, но Джузеппина не читала газет и не интересовалась политикой. Какой смысл обсуждать то, что решают немногие, а все остальные вынуждены принимать? Пусть об этом толкуют мужчины, вроде тех офицеров, что, выйдя из казармы на виа Ламармора, посторонились, чтобы дать ей пройти. На мгновение они прервали свой разговор и окинули ее оценивающими взглядами. Джузеппина прибавила шагу и свернула сначала на виа Коммедия, а потом на виа Гвасталла, где Акилле Кастелли, молодой коммерсант, вернувшийся недавно из Америки, основал первую в Милане фармацевтическую фабрику. Теперь он набирал женщин для производства и упаковки своей продукции.

Перед толстым усатым швейцаром у входа девушка растерялась.

– Чего вы хотите? – спросил он раздраженно.

– У меня письмо. – Джузеппина протянула ему конверт, который держала за край, как священник облатку. От смущения она готова была провалиться сквозь землю.

– Дайте-ка сюда. – Швейцар взял конверт, который был не запечатан, и прочел письмо.

– Отдел упаковки, – сказал он, возвращая рекомендацию дона Оресте. – Вниз по лестнице в подвал.

Это был длинный подвал со сводчатым кирпичным потолком, прохладный и сырой, предназначавшийся некогда для хранения вин, а теперь превращенный в отдел упаковки. В дверях ее встретил синьор Паоло Фронтини, начальник отдела и прихожанин дона Оресте, который уже ждал ее здесь. Он был добродушный и гладкий, как розовый поросенок, и при этом болтлив, как воробей.

– Посмотрим, посмотрим, – сказал он, пристально оглядывая ее. – Неплохо. Красивое платьице. И фартук тебе очень идет.

На ней было простое платьице из синей шотландки, едва доходившее до щиколоток, и белый фартук, который мать сшила из остатков старой простыни.

– Когда мне приступать? – спросила она робко.

– Минут через десять. Как только придут все остальные. – Он протянул ей белую шапочку. – А этим покрой свои волосы.

– Хорошо. – Она не понимала, для чего нужна шапочка – чтобы предохранять волосы или продукцию? – но послушно сделала как он велел.