Чтение онлайн

Чезаре сел рядом с постелью и взял руку сестры в свои.

– Ты должна быть довольна, что мадам Лемонье вспомнила о нас, – мягко укорил он ее.

Джузеппина вперилась в Марию своими большими глазами, в которых читалось смирение перед болезнью.

– Не слишком ли молода? – заметила она.

– Но это не большой недостаток, – ласково возразил Чезаре.

– И к тому же, подойдет ли она нам? – Годы лишили ее доверчивости, и теперь она говорила с эгоизмом людей, привыкших к осмотрительному выбору.

– Элизабет ее хорошо знает, – ответил Чезаре, – так что мы можем довериться ей, тебе не кажется?

– Кажется, кажется, – ответила больная, отрицая тоном то, что говорила словами.

– Тебе нужна помощница, Джузеппина, – попытался убедить он ее. – Наш дом вести нелегко.

– Но мне что, тех не хватает? – отрезала она, намекая на Чеккину и Амброджино.

– Еще одна помощница не повредит. – Ни с одним другим человеком на свете Чезаре Больдрани не стал бы терять столько времени.

– А расходы? – возразила Джузеппина, которая даже в богатстве не отвыкла прикидывать цену всему.

– Мы можем себе это позволить.

– Ты говоришь, она подойдет?

– Это зависит от тебя.

– Тогда возьмем ее, – решила Джузеппина.

Мария, которая стояла тут же, неподвижная, как камень, но с натянутыми нервами, вздохнула с облегчением.

– Мы увидимся вечером, – попрощался Чезаре. Затем, обратившись к Марии, сказал: – Моей сестре, наверное, многое надо сказать вам. Я вас оставляю. – И ушел.

– Иди сюда, – велела Джузеппина, когда они остались одни. – Иди и сядь рядом со мной.

– Да, синьора, – сказала Мария с вынужденной мягкостью.

– Зови меня Джузеппина, – поправила та, но без укора в голосе. – Так ты не ошибешься. Потому что я не синьора, а синьорина, я незамужем. Да, да, старая дева, немного резкая и взбалмошная. – Она говорила спокойно и с явной симпатией, словно вся эта комедия, только что здесь устроенная, разыгрывалась для брата. – Но только ты должна говорить мне «вы». К сестре Чезаре Больдрани экономка не может обращаться на «ты».

– Как хотите, Джузеппина, – согласилась Мария, заняв место в изголовье постели.

– Нужно, чтобы мы получше узнали друг друга, мы двое. – Голос женщины по временам срывался, дыхание было тяжелым.

– Отдохните, – посоветовала Мария, помогая ей лучше устроиться на подушках.

– Мне нельзя долго разговаривать, но, к сожалению, разговор – это единственное развлечение, которое у меня осталось, не считая молитв.

– Мы можем продолжить позднее. – Мария никогда еще не оказывалась лицом к лицу с тяжелой болезнью. Ей довелось только лечить свинку у сына и мужа.

– Дай мне капли, вон те на столике, – попросила Джузеппина, подняв худую руку с тонкими пальцами. – Десять капель и немного воды.

Мария проворно все сделала и помогла ей принять лекарство.

– Теперь лучше, – сказала та, оправляясь на глазах. – Мне кажется, что у меня камень здесь, на груди, – пожаловалась она, коснувшись своей впалой груди. – Эти капли его словно растворяют и делают боль переносимой. К несчастью, не всегда. Но ни к чему изводить тебя своими страданиями. Я, видно, ничему не научилась у моей бедной мамы. Она никогда не показывала своих страданий. Наверное, благополучие меняет и характер людей. Но тебе это неинтересно. Скажи-ка мне лучше, – спросила она, – ты уже видела дом?

– Нет, – призналась Мария с извиняющейся улыбкой, – я только познакомилась с прислугой.

– Тогда помоги мне подняться, – прошептала она, отрываясь от подушки. – Чезаре ушел, и до полудня мы его не увидим. В полдень он завтракает с Пациенцей. Ты познакомишься с ним. Исключительный адвокат. Молодой, но очень талантливый. Помоги мне, – попросила она, спуская ноги с кровати, – мы с тобой обойдем весь дом. Я тебе объясню, что надо делать.

– Мы стали изоляционистами, изобрели автаркию и решили, что неплохо устроились, – сказал Чезаре, в то время как Мария подавала ризотто по-милански. – Хватит, достаточно, – остановил он ее на второй ложке. – Очень вкусно, но так ты закормишь меня.

В столовой приятно пахло бульоном и шафраном, легкий утренний ветерок чуть колыхал занавески.

– Однако мы, не забывай, выиграли войну в Испании, – заметил, отпивая из бокала глоток, Пациенца.

Они уже довольно долго сидели за столом, и Больдрани чувствовал, что его волнует присутствие этой молодой и красивой женщины, которая обслуживала их. Ее свежее юное лицо с отпечатком чисто ломбардской красоты, выразительные миндалевидные глаза и черные волосы, собранные на затылке в пучок, ее сильное тело, которому словно было тесно в скромном темном платье с повязанным поверх него белоснежным фартуком, – все в ней нравилось ему.

– Ее зовут Мария, – сообщил он адвокату как бы мимоходом и сразу продолжил прерванный разговор. – Да, Валенсия и Мадрид сдались. Гражданская война закончилась. Генеральная репетиция будущей большой войны удалась. Но мир – это не Испания. И даже не Восточная Африка. С нашим опереточным вооружением мы будем неважными союзниками для любого.

Он налил в хрустальные бокалы «Барбареско» урожая 1918 года, присланное ему Риччо, который сделался недавно поставщиком королевского двора, и пригубил, не почувствовав, впрочем, вкуса.

– Но кто сказал, что война обязательно будет? – возразил Пациенца, у которого были свои соображения на этот счет.

– Они будут воевать, – сказал Чезаре с уверенностью. – Они вообразили себя пупом земли, они несгибаемы и жестоки, и люди верят им. Они то, чем человек с улицы хотел бы быть и сам. Они говорят те слова, которые он хочет слышать от них, они делают то, чего он ждет от них. Они мнят себя мужчинами, а толпа для них – женщина. Мужчина со своей толстой штукой, красуясь, стоит на подмостках, а женщина – на площади, благоговейно взирая на него, потому что иногда он доставляет ей наслаждение.

Мария, которая хлопотала возле стола, уловила грубый смысл этого сравнения и покраснела.

– До тех пор, пока будет длиться это подобие любви, – продолжал хозяин дома, – наши нынешние правители могут быть относительно спокойны. Но, когда толпа очнется и почувствует себя обманутой, оскорбленной, изнасилованной, она бросится на них, чтобы разорвать их на части. Вот так, дорогой Пациенца. Но они все-таки будут воевать, даже если Англия поведет себя миролюбиво.

Здесь речь Чезаре снова приобрела привычную конкретность, и гость решил, что последнее замечание основывается, по-видимому, на верных известиях, полученных хозяином из первых рук. Но это было не так: Больдрани мало доверял такого рода известиям, опираясь больше на свою интуицию и пророчества бессмертной Сибилии, к которой изредка и сейчас еще заходил.