Единственная. Твоя
Шрифт:
Пришлось обходить широкой дугой. Но повернуть назад и мысли не возникло!
До тех пор, пока перед ним не раскинулась огромная маслянисто-черная гладь воды. Под ее толщей лениво ворочались хищные тени. Караулили жертву.
В горле заклокотало рычание.
Нельзя туда идти! Это же… Это трясина! Из нее не выбраться живым! Не захлебнется, так заживо сожрут болотницы! Мерзкие и безжалостные твари… От ужаса шерсть на загривке стала дыбом.
Но медведь подобрался, еще раз окинул взглядом далекий берег и, гулко выдохнув, прыгнул.
Лапы со всей дури впечатались в твердую землю. Едва устоять смог!
От неожиданности чуть не перекинулся человеком. Где это он?!
Болото пропало, вместо него — обычный лес. Солнечный и сухой.
— Ц-ц-ц, — зацокал чей-то старческий голос. — Никак сам Данияр Мстиславович ко мне в гости наведался… Какая честь!
Медведь обернулся и хмуро посмотрел на веду.
Ирия!
Вот уж не думал, что жива еще. Когда он был ребенком, она уже была в почтенном возрасте. Но зачем он пришел к той, чей дар — желанниц* вязать, да вещи на удачу заговаривать?
Старушка улыбнулась понимающе. А ясные совершенно молодые глаза цепко оглядывали его от носа до кончиков все еще мокрых лап.
— Ну пойдем, что ли, — закряхтела, поднимаясь с бревна. — Расскажешь мне, что за беда стряслась. Авось и тебе моя куколка понадобится…
Желанница — кукла-оберег, помогающий осуществить задуманное. Для этого обычно кукле вязали ленточку или бусину, при этом загадывая желание.
Глава 26
Данияра не было в селении уже три дня.
И три дня Любава места себе не находила! В сердце поселилось муторное ощущение беды. И это совсем не из-за тех яростных взглядов, которые бросала на нее Варвара при встречах. Довольно редких, к слову… Соколица вообще старалась не показываться на улице. И Олеся вместе с ней.
Любаве казалось, что женщина или оберегает дочь от людей, или людей от дочери. В любом случае, дистанция — лучше ссор. Пусть это всего лишь затишье перед бурей.
В ответ на ее мысли тихо заворчал гром. Гроза была еще далеко, но к ночи обязательно пойдет дождь. А Данияр все где-то бродит…
Вздохнув, Любава присела на поваленное бревно.
Весь день она собирала ягоды. И каждую секунду ждала, что из лесной чащи покажется мужчина. Как же его не хватало! Словно от сердца оторвали кусок, и теперь на грудь давит холодная пустота…
Любава шумно выдохнула и спрятала лицо в ладонях.
Нет, она не жалела, что вернулась. Но все больше понимала попытку Данияра добровольно отступить в сторону — это так больно: быть рядом, но все равно далеко!
За спиной что-то хрустнуло.
Любава резко обернулась, а спустя мгновенье уже комкала пальцами густую медвежью шерсть.
— Янтарь! То есть… Данияр… Или Янтарь? Вернулся… — бормотала, стискивая медвежью шею.
А зверь тихонько урчал и все пытался обнять ее лапами. Осторожненько, очень нежно. Любава так бы и сидела с медведем в обнимку, но протяжные вздохи зверя заставили поднять голову и заглянуть в янтарные глаза.
— Ты нашел что-то, да? — от волнения голос дрогнул.
Медведь заурчал громче. Осторожно подтолкнул ее встать с бревна. Сунулся под руку и повел куда-то. Долго они по лесу не гуляли — очень скоро вышли на ту же полянку, где она однажды ночь провела. Только вместо елей по центру стояли два огромных идола.
Но удивления не было. Наверное, это чувство исчезло в тот момент, когда на ее глазах медведь превратился в человека.
Вот и сейчас Любава с сожалением отвернулась, позволяя Данияру изменить обличье.
Спустя пару минут послышался шорох и негромкое:
— Здравствуй, любимая.
Мучительный жар опалил щеки, а кожа изошла щекотными мурашками.
— Здравствуй, — вытолкнула из себя.
И повернулась к стоявшему недалеко Данияру. Он был одет в простые штаны и черную боксерку.
— У тебя по всему лесу одежда раскидана? — ляпнула, чтобы хоть как-то скрыть смущение.
Обтянутый майкой торс будоражил воспоминания о самом сладком сне, где они с Данияром были вдвоем.
— Почти угадала, — улыбнулся мужчина.
А у самого в глазах хитринка — понял ее уловку! Любава через силу заставила себя не опустить взгляд.
— А это что такое? — кивнула на сверток в его руках.
Хлоп — и очарование момента пропало. По красивому лицу любимого пробежала тень.
— Это моя возможность стать свободным, — ответил ей.
И вроде улыбнулся даже, но Любава чувствовала — не так все просто.
— Ты обещал мне всегда все рассказывать, — напомнила ему о разговоре, случившемся после похищения.
Данияр медленно кивнул. Ступая абсолютно бесшумно, подошел ближе и уселся на землю. Босой, встрепанный и ужасно родной. Рука сама потянулась коснуться сильного плеча… Любава не понимала, когда успела так увязнуть в своих чувствах. Начать нуждаться в мягкой улыбке или нежном взгляде из-под пушистых ресниц. Слышать бархатно-рычащее «Любава» и ощущать ненавязчивое, но постоянное внимание. Весь, от вихрастой макушки до кончиков узловатых пальцев, Данияр был ее.
И тем страшнее было видеть его напряженным и собранным.
— Ты мне расскажешь? — повторила тихо.
Данияр опять кивнул и развернул тряпицу. В ней оказалась скрученная из ткани фигурка, подозрительно напоминавшая медведя. Любава совсем растерялась — что это значит?
— Это желанница, — пояснил мужчина. — Обычно их делают в виде простых кукол… И дарят ленточки или бусины. Но не в моем случае.
Любава осторожно присела рядом. Чувство тревоги разрасталось с каждой секундой. Данияр не торопился, словно намеренно оттягивая разговор, а она уже знала, что ничего хорошего не услышит. Но и ждать тоже невыносимо!
— А что пожелаешь ты? — произнесла почти шепотом.
— Избавиться от медведя. Цена моей свободы — это Дар Святобора.
Любава сдавленно охнула.
Нет! Только не Янтаря! Это… это нечестно! Она не согласна! Но ее умоляющий взгляд ничего не значил. Данияр смотрел твердо и до тихой жути спокойно.
— Я все уже решил, Любава. Через неделю полнолуние. Тогда все и произойдет.
— Но, Данияр!
— Это мой выбор, — перебил ее жалкий писк. — И пожалуйста, не пытайся меня отговорить.