Единственная. Твоя
Шрифт:
– Да вроде пока все нормально. Вернее, теперь нормально. Спасибо тебе еще раз за Ингу.
Инга Игнатьевна – психотерапевт, с которым Владимир ее свел. После смерти родителей так тошно было, хоть самой рядом ложись. Может, и сглупила бы, но рядом оказалось надёжное плечо. А она ему от ворот поворот, неблагодарная…
Любава еще раз тронула кулон, отгоняя настырные мысли. Обман – ещё хуже. Тем более в африканскую страсть она не умела. И не хотела.
– Да, Инга – профи, – продолжил Владимир. – Кстати, тебе привет передавала и спасибо за чай. Говорит, клиенты на раз мягчеют, успокаиваются.
– Это все мамины травки, ты же знаешь.
Владимир знал. Он вообще один из немногих, кого родители, что называется, привечали.
– Наш парень, – так отец обмолвился.
Может, поэтому к нему и потянуло после трагедии. Чертова болезнь…
Любава принялась читать вывески и баннеры. Этому приему Инга научила, чтение отвлекало от тяжёлых мыслей. За книгой Любава себя теряла – не слышала и не видела, что вокруг делается. Один раз в автобусе каталась до тех пор, пока водитель не объявил, что ему в парк пора.
– Как у тебя дела с практикой, – сменил тему Владимир, – не обижают?
Смешной. Кто ее обидит, когда рядом такой охранник? Пытался к ней как-то один парень клинья подбить, который слово "нет" слышать не хочет, так Владимир живо разобрался. Ну а зависть девичья – это не смертельно.
– Никак нет, товарищ начальник, – попыталась пошутить, и вроде бы получилось – мужчина так и расцвел.
Желто-карие, ужасно похожие на ястребиные, глаза сверкнули радостью, словно она его на свидание позвала.
– Далеко мне до начальника.
– Не так уж, ещё годик другой – и уйдет ваш Цезарь.
Так за глаза их отдел шефа звал. Любава мельком видела – и правда Цезарь. Худой, долговязый, а профиль римского императора, только венка на голове не хватает. Хороший мужчина. И как только сдюжил во времена всеобщего беззакония*? На таких, видно, земля русcкая и держалась…
– Сплюнь. Мы с мужиками не знаем, как его уговорить ещё на пяток. Ни в какую. Устал, говорит.
Еще бы. Огромная страна на куски развалилась. Полезла из всех щелей отборная дрянь, сгубившая прорву жизней. Тихая война, как та онкология – жрала города и села. Бандиты, разборки, власть денег и молчание совести.
Их семью боги миловали – отец хорошим егерем был, много важных знакомств, нужных связей. Если какие проблемы – пара звонков дело решали, но папа не любил прибегать к чужой помощи. И напрасно! Может, тогда и врача нашел бы нормального, который помог!
Пришлось опять читать вывески. Прошлого не воротишь. Нельзя себе нервы рвать, маму с папой тревожить.
– Любава…
Бархатно-нежный голос вернул в реальность. Нет, совсем не похож на тот, из сна.
– Извини, Владимир, накатывает иногда. Сегодня столько свалилось, документы эти, квартальные отчёты. Может, надо было на переводчика все же. Какой из меня экономист?
– Очень красивый.
Ну вот, опять неловко. А может, махнуть на все рукой и опять съехаться? Может быть, это так – временное помутнение в мозгах? Не отказываются ведь от такого! Красивый – глаза сломать можно, фигура подтянутая – спортсмен, КМС по боксу, и при этом мозги на месте. Трудяга, не хам какой-нибудь, а как ухаживал! Однокурсницы слюной давились, когда ее у ступеней универа встречал роскошный русоволосый красавец с охапкой белых роз. Где только доставал такие пышные? Неделями стояли и не вяли. От чистого сердца дарил, а она себя чувствовала немного обязанной. Почему?
– Опять меня смущаешь, – пробормотала, отчаянно пытаясь навести в голове порядок. И заставить сердце действовать заодно со здравым смыслом, но оно, глупое, все не хотело пускаться вскачь.
– И в кино пригласить хочу.
Ну вот. Все шло к этому, и все равно ответ поперек горла встал, так, что дышать трудно. Давит что-то в груди, стягивает колючими цепями.
Он же хороший. Самый лучший, одно сплошное достоинство, так почему на душе муторно до ужаса? Почти так же, как после первой и единственной их ночи.
– Я… – Любава запнулась. Оглянулась растерянно по сторонам и, как утопающий за соломинку, ухватилась за спасительную мысль. – Кафе!
Владимир так и расцвел.
– В кафе хочешь? Это мы мигом…
– Да нет же, – перебила торопливо. – Мне вот, – махнула рукой в сторону переулка, где пряталась кафешка, – купить домой кое-что надо. Подожди здесь, хорошо? Я быстренько.
– Но…
– Очень быстренько!
Любава выхватила сумку и уверенно зашагала прочь. Ей нужна хотя бы минута передышки! Выкинуть из головы этот дурацкий сон, себя за шкирку встряхнуть и принять уже мысль, что с Владимиром ей будет хорошо!
Он же для нее в лепешку готов расшибиться. Только глазом моргни – все сделает!
Точно!
Вот сейчас купит тортик и на чай пригласит! А может, остаться попросит!
Закусив губу, Любава рванула дверь кафешки на себя, но вместо скрипа петель услышала тихое «хлоп».
И глухой стук тела об пол.
На мгновение ее парализовало. Сумочка выскользнула из рук и шмякнулась на пол.
А перед глазами навсегда отпечатался огромный бугай с пушкой и губастый парень в характерной черной кожанке.
– Взять ее! – взвизгнул губастый.
Любава шарахнулась назад к двери, а стекло перед носом вдруг пошло сеткой трещин. В нее стреляли!
Не помня себя, Любава рванула за ручку и кубарем скатилась с лестницы, прямо в руки подоспевшего Владимира.
– Бежим, бежим… Быстрее! – вцепилась в мужчину, дергая и пытаясь оттащить в сторону.
Но вместо того, чтобы скорее прятаться, Владимир оставил ее за машинами, сунул в руки телефон и, приказав звонить в милицию, рванул в кафе.
О, боги! Его же убьют!
Дрожащими пальцами Любава принялась набирать номер.
***
* – примерное время действия рассказа – нулевые
Глава 2
На часах полночь, а внутри две таблетки успокоительного, но сон все не шел.
И в голове набатом ругань Владимира с другим следователем. Яростные требования не впутывать ее в это дело.
– Ты обалдел, Ястреб, – шипел усатый и прокуренный насквозь мужчина. – Такой свидетель! Да мы этого гаденыша наконец-то к ногтю прижмем!