Чтение онлайн

— Всех под арест и тщательно допросить, — бросил он на ходу кому–то из своих подчиненных и вернулся в шатер.

Повстанцев поместили в шатер и выставили охрану. Вскоре их начали по одному выводить на допросы. Уже возвращение первого из них не оставило никаких сомнений в том, что ожидает главарей восстания, столь необдуманно явившихся на поклон к слэйвам. Когда дошла очередь до Карла, его повели прямо в шатер фон Верхоффа, пожелавшего лично допросить чужеземца. Кранцу пришлось лично генералу рассказать, как он попал в Рутению и к повстанцам. Но фон Верхофф без особого интереса слушал его рассказ. Немного больше заинтересованности он поначалу проявил к картинам Кранца, но не найдя в них ничего интересного, отложил в сторону. И лишь упоминание о принадлежности к богатой купеческой фамилии вызвало неподдельный интерес фон Верхоффа. Генерал интуитивно уловил возможность получить кое–какую выгоду со своего необычного пленника, но решил отложить решение этого вопроса на утро, отдав предпочтение дожидавшемуся его ужину. Самого Кранца после этой беседы отвели в другой шатер, где никого кроме него не было, и вскоре принесли еду и вино. Но когда он попробовал всего лишь выглянуть наружу, сурового вида охранник потребовал от него вернуться внутрь.

С наступлением ночи постепенно затихла и жизнь в лагере слэйвов, только часовые продолжали бодрствовать, дожидаясь, когда окончательно улягутся загулявшие офицеры. Вдруг Кранц услышал тихую возню возле своего шатра, закончившуюся чьим–то тихим стоном. Затем кто–то пробрался внутрь палатки и тяжело дыша, стал оглядываться в темноте.

— Карл, отзовитесь, — наконец заговорил неожиданный визитер, надеясь, что не ошибся в поисках интересующего его человека.

— Я здесь, Святой, — обрадовал его Кранц. В его голосе не было ни капли удивления, как будто он знал наперед о приходе Гловаша.

На удивление легко им удалось незаметно покинуть лагерь и добраться до припрятанной в овраге лошади. За это время Карл успел узнать, что Святого послал за ним Захарий, приказав без него не возвращаться.

— А ты как же? — спросил Кранц своего освободителя, усаживаясь в седло.

— Я догоню вас. У меня здесь есть еще кое–какие дела, — ответил Святой и, не дожидаясь следующего вопроса, растворился в темноте.

У столь опытного вояки, как Святой, уже не осталось никаких сомнений в том, что развязка близка. Глядя на растерянных повстанцев, оставшихся без своих главарей, он даже немного им сочувствовал. Не трудно было представить, какая участь их ожидала. Но гораздо больше Гловаша интересовали его собственные дела, продвижение которых в сложившейся ситуации стоило ускорить. А это как раз у него и не получалось.

Святому довольно легко удалось убедить Захария в том, что Полонский вместо бочек с порохом встретил повстанцев пулями, и самому Гловашу чудом удалось спастись, тогда как остальные люди Захария были убиты. Красочно обрисовав главарю мнимое происшествие, Святой рассчитывал на то, что тот сразу же бросится мстить князю, так как ничто его в лагере повстанцев уже не удерживало. Но Захарий, к его огорчению, решил дожидаться возвращения Кранца, а если этого не произойдет, то идти ему на выручку. Торопившемуся Гловашу не оставалось ничего другого, как рискнуть собственной шкурой и отправиться за Карлом, даже не поставив в известность главаря повстанцев. Ведь каждый потерянный день неумолимо рушил мечты Святого о богатстве.

Новые трудности на пути осуществления его плана появились уже на подходе к лагерю слэйвов. Гловаш столкнулся с самим Залеским, направлявшимся к фон Верхоффу. Представшему перед разгневанным Яном Святому пришлось приложить титанические усилия, чтобы выкрутиться и из этой неприятной ситуации. С невозмутимым видом он заявил, что выполнил поручение Залеского, несмотря на всевозможные преграды, и именно сейчас направлялся к нему с сообщением о том, что Кранц находится в руках слэйвов и уже никуда от Яна не денется. Упоминание о Карле на какое–то время спасло шкуру Гловаша, но дальше ему пришлось ехать уже под неусыпным наблюдением людей Залеского. Лишь когда по прибытии в лагерь генерал лично подтвердил тому, что Кранц находится под его охраной, политанин наконец успокоился и забыл о Гловаше, сосредоточившись на переговорах с фон Верхоффом.

За ужином Яну удалось не только договориться о совместных действиях против повстанцев в обмен на обещание Лиги сложить оружие, как только с ними будет покончено, но и получить поистине царский подарок в виде всех руководителей восстания. Генерал снисходительно предоставил ему право самому решить судьбу повстанцев. Вдохновленный таким развитием событий, Залеский тут же попросил отдать ему еще и Кранца, но неожиданно для себя не получил прямого ответа. Фон Верхофф начал говорить что–то о необходимости тщательно выяснить все обстоятельства, связанные с личностью чужеземца, и тонко намекнул о наличии в этом деле материального интереса, заодно дав понять политанину, что ему безразлично, кто этот его интерес удовлетворит. Ян, и так получивший за один вечер слишком много, решил отложить последнюю сделку до утра, надеясь, что голова Кранца будет стоить ему не очень дорого.

Еще ни одно утро в своей жизни Залеский не ждал с таким нетерпением. Ворочаясь ночью в походной постели, он то и дело представлял себе красочные картины будущей расправы. В своем воображении он представлял и отбрасывал самые изощренные зверства, считая их слишком мягкими для повстанцев. Ему хотелось придумать нечто такое, что заставило бы рутенов надолго потерять охоту к восстаниям против Политании, но раз за разом он приходил к мысли, что все возможные виды казни уже давно придуманы и используются человечеством. Смирившись, наконец, со скудостью собственной фантазии, он решил выбрать что–то из уже существующего. Лишь под утро Ян принял решение и смог ненадолго уснуть, набираясь сил перед тяжелым днем. Но уже через какой–то час после того, как он проснулся, его приподнятое настроение было безнадежно испорчено, — мало того, что среди арестованных повстанцев не оказалось Захария, так еще и Кранц, убив ночью часового, сумел бежать из лагеря. Залескому не оставалось ничего другого, как выместить свою злость во время казни главарей восстания. Гловаш, чувствуя настроение Яна, старался все это время не попадаться ему на глаза, из–за чужих спин наблюдая за происходящим.

Местом казни повстанцев Залеский выбрал ближайший городок, который до этого по счастливой случайности обошли стороной оба противоборствующих лагеря. Загодя согнанные на городскую площадь жители вынуждены были с недовольным видом наблюдать за поспешными приготовлениями к расправе, а потом и за самой казнью. И Яну действительно удалось заставить их содрогнуться от ужаса.

Всех пленников по очереди на глазах у их товарищей и местных жителей распяли на наскоро сколоченных крестах. При этом палачи старались сделать все возможное, чтобы их жертвы испытывали невыносимые мучения. Лишь единицы сохранили самообладание и с достоинством смотрели в глаза смерти. Большинство же повстанцев были не в силах молча терпеть адскую боль и унижение, и своими криками наводили ужас на невольных свидетелей происходящего. Но особенно ужасное зрелище представляли собой те, кто от страха потерял рассудок. Несчастные существа с безумными глазами, повиснув на крестах, вели себя словно сказочные уродцы на каком–то фантасмагорическом балу, — они смеялись и плакали, извивались и застывали в оцепенении, изображали из себя мертвецов и безмерно счастливых людей, изрекали откровения и испражнялись. Под воздействием подобного зрелища постепенно и толпу зрителей начало охватывать массовое помешательство, пока ополоумевшие люди не бросились врассыпную, сметая пытавшихся сдержать их людей Залеского и затаптывая тех, кто не удержался на ногах.

Когда все было кончено, Залеский снова почувствовал дикое раздражение, — в этот момент Святой и попался ему на глаза. Страх перед Яном не позволил Гловашу уйти вместе с Карлом, теперь же он заставил его произнести единственную фразу, которая могла дать ему шанс на спасение. «Я знаю, где найти Захария и Кранца», — обреченно сказал Святой.

— Не жалеете о заключенной сделке? — язвительно спросил Адам своего будущего тестя за ужином, после того как они обсудили последние новости.

Полонский, прежде чем ответить, тщательно пережевал сочный кусок мяса, глядя при этом в какую–то точку на дальней стене. Вопрос Сангуша ему не понравился, и князь, как всегда в таких случаях, предпочел уйти от прямого ответа.

— Каждому свое, — начал он философствовать, отпив глоток вина. — Я всегда делал только то, что считал необходимым, и каждый раз получал взамен то, ради чего все и затевалось. Если у меня не было сомнений тогда, то какой смысл в них сейчас?

Адаму не оставалось ничего другого, как согласиться с Полонским и сосредоточиться на еде. Князь остался доволен его реакцией и решил придать своим словам еще немного пафоса перед тем, как перейти к отменному оттомскому кофе.

— Само провидение ведет меня по жизни, и у меня до сих пор не было ни малейшего повода быть им недовольным.

В это же время отряд Захария уже приближался к своей цели, и опускавшаяся на холмы ночь старалась не отставать от него, желая оказаться у замка одновременно с ним и придать предстоящей драме классические оттенки.

— Зачем? — спросил главаря Карл, когда догадался, куда так спешат повстанцы.

Его затуманенное сознание из последних сил сопротивлялось рвущейся наружу силе, отвлекаясь при этом еще и на невыносимый холод, исходящий от перстня и кулона. Древние реликвии таким образом приветствовали своего истинного хозяина. Даже Захарий не стал отвечать на вопрос Кранца, с улыбкой на лице поглядывая, как тот, кто предрешил его судьбу, окончательно и бесповоротно вступает в свои права. Лишь когда под копытами лошадей стали с треском ломаться стебли изысканных цветов, он произнес бессмысленную и жестокую фразу.