Чтение онлайн

— О, заснула?.. Я купил ей молока, а то она жаловалась, что у нее першит в горле.

Обернувшись, сержант Ю увидел полицейского в форме, держащего в руках картонку молока и упаковку печенья.

— А где ее родственники? — поинтересовался полицейский.

— Отец уже едет, — отозвался сержант Ю.

— Это хорошо.

Из остановившейся рядом машины поспешно выбрался какой-то мужчина. Бросился было в переулок, но остановился при виде скопления пожарных машин и перемазанных сажей пожарных. Лицо его окаменело от потрясения.

— Господин Юн Джесон? — крикнул сержант Ю.

Мужчина обернулся посмотреть, кто зовет его по имени, и подошел ближе. Губы его нервно подергивались. Но голос звучал твердо и требовательно:

— Где моя дочь?

— Не волнуйтесь. Спит вон там, в машине. Она не пострадала.

Мужчина бросился к патрульному автомобилю проверить, что с дочкой действительно все в порядке. Убедившись, что она спокойно спит, облегченно выдохнул и повернулся к сержанту Ю.

— А где мои тесть с тещей? Они целы? Где они? — спросил он.

— Пострадавших отправили в ближайшую больницу.

Сержант Ю собрался было уточнить, в какую именно, но придержал язык. Его охватило зловещее чувство.

— Они из какого дома? — спросил он по какому-то наитию.

— Из того, что в самом конце тупика.

— Частный дом рядом с многоквартирным?

— Да. А почему вы спрашиваете?

В голове у сержанта промелькнула жутковатая картинка: лежащие рядышком два обгоревших тела с натянутым на головы одеялом. Эти двое, похоже, — дедушка и бабушка девочки со стороны матери.

Увидев выражение на лице сержанта, мужчина немедленно все понял. Недоверчиво приоткрыл рот. Заморгал, словно пытаясь подобрать нужные слова.

— Так они… погибли? Оба?

Сержант Ю кивнул, избегая встречаться с ним взглядом. Он просто-таки почувствовал, как тело мужчины разом обмякло.

— А куда… куда отвезли тела? — продолжал спрашивать тот.

— Ну… — сержант замешкался.

Было нелегко произнести это вслух. Тем более что он не мог пока объяснить, что именно произошло. Все прояснится только после тщательного обследования места происшествия и вскрытия. До этого момента нельзя объявлять тому, кто потрясен до основания потерей близких, что причина их смерти — убийство, а не огонь. Сержант решил, что лучше сообщить об этом отцу девочки, когда все подтвердится и когда тот более-менее оправится от первоначального шока.

— Сейчас вам лучше отвезти дочку домой. Мы вам позвоним. Она наверняка очень устала, — сказал он.

Мужчина, вспомнив про дочь, повернулся, опять заглянул в патрульную машину и кивнул.

— Ваша супруга тоже была в этом доме? — спросил сержант Ю.

— А?.. — Мужчина посмотрел на сержанта с испуганным выражением на лице.

Чуть раньше девочка сказала, что ее мама умерла. Дом еще досконально не осматривали, так что внутри вполне могло находиться еще одно тело.

— Нет, моя жена… умерла год назад, — запинаясь, ответил мужчина.

— О… простите. Мы просто не так поняли.

В ответ на извинения сержанта мужчина лишь отмахнулся — мол, все нормально, уже открывая дверцу патрульной машины.

Сержант Ю посмотрел, как отец подхватил дочь на руки, а потом направился обратно к переулку.

Пока он бездумно вертел в руках фотоаппарат, мозг его начал лихорадочно работать.

Выходит, убийство? Теперь придется посмотреть на место происшествия совершенно под другим углом, подумалось ему.

Небо понемногу светлело — солнце неуклонно вылезало из-за горизонта.

Какое самое старое воспоминание сохранилось у вас в памяти?

Как вы идете в детский сад, держась за мамину руку? Нет, кое-что куда более раннее — я сейчас про самое-самое первое воспоминание, застрявшее где-то в самой глубине мозга.

Говорят, что из своих младенческих времен ты ничего помнить не можешь. Не знаю, по той ли причине, что все это происходило слишком уж давно, или же из-за того, что ненужные воспоминания просто стираются из памяти, — но в любом случае мне всегда интересно, что люди затолкали в самую глубь своих мозгов в качестве своих первых воспоминаний.

«Какое самое старое воспоминание сохранилось у вас в памяти?»

Вот что я первым делом спрашиваю, встречаясь с людьми. Почему-то кажется, что именно это самое раннее воспоминание, застрявшее в чьей-то голове, определяет судьбу или личность. А еще кажется, что можно понять, с каким человеком ты имеешь дело, основываясь на этом его первом воспоминании.

Самое старое воспоминание, которым со мной когда-либо делились, было о миске супа из морской капусты, полученной на первый день рождения [4] . Один мужик как-то рассказывал.

Короче, это был его самый первый день рождения — ровно год прошел с того момента, как он появился на свет. Я спросил того мужика, как он вообще может такое помнить, а он ответил, это все потому, что как только ему поднесли эту миску с супом, как его немедленно в нее стошнило. Вот почему он никак не может про это забыть. Я с этим мужиком одно время выпивал — он с тех пор терпеть не может суп из морской капусты, и, по-моему, его привычка блевать по любому поводу сформировалась именно в тот день.

Если б столь гадостное первое воспоминание было у меня, я бы, наверное, тоже всю жизнь не мог проблеваться. Но все же оно у него куда лучше моего собственного.

Время от времени я представляю себе, как все происходило.

Я лежу, откинувшись в удобном кресле, и копаюсь в памяти, как мне велит гипнотизер. Говорят, что, возвращаясь назад во времени, можно вспомнить свое самое раннее детство, даже материнскую утробу. Некоторые видят свои предыдущие жизни [5] . Но я и знать не хочу про свои прошлые жизни, естественно. Я даже просто не верю во всю эту чушь.

А вот что мне действительно хотелось бы знать, так это как выглядела моя мать, когда я вылез из темноты в этот мир. Что было написано у нее на лице в тот момент.

Спросите, почему?

Наверное, потому, что моя маменька любила повторять мне, что возненавидела меня еще до того, как я появился на свет. Говорила мне, что даже не посмотрела на меня, когда я родился. Акушерка тут же передала меня ей, но она оттолкнула ее руки, заявив, что не желает прикасаться ко мне, и тут же заснула. Захрапела, повернувшись ко мне спиной, а когда проснулась и, не подумав, повернулась на другой бок, то при виде меня перепугалась до чертиков. По ее рассказам, ее аж морозом по спине продрало, когда она увидела, как я неподвижно и молча лежу — не ору, не дрыгаюсь, задвинутый куда-то в сторонку.