Чтение онлайн

3

Иными путями шло благочестие Ветхого Завета. Вера в победу над смертью подготовляется опытом общения с Богом. Только несколько мест в книгах Ветхого Завета говорят с некоторой явственностью о воскресении или намекают на него: два места у Исайи, одно место в книге Иова, одно место у Даниила. У Исайи чаяния с огромной силой устремляются на грядущее откровение победы и славы Божией, побеждающей и силу смерти. "И уничтожит (Господь) на горе сей покрывало, покрывающее все народы... Поглощена будет смерть навеки, и отрет Господь Бог слезы со всех лиц и снимет поношение с народа Своего по всей земле" (Ис. 25. 7-8). И еще: "Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя - роса растений, и земля извергнет мертвецов" (26. 19). И потом вот этот вопль Иова (19. 25-26) — выражение уверенности, что Избавитель его близок и заступится за него. Это, по-видимому, не надежда на восстание из мертвых, а чувство, что Бог откроется ему, даже в его смертный час, и не оставит его.

Dass er aber in dieser Stunde, da Gott Sich ihm, dem Einzelnen, offenbart, trotz des nahenden Todes freudiq entqeqenharren kann, das bedeutet einen Triumph "uber den Tod und eine Gewissheit um den Sieq des Lebens, — пишет Walter Eichrodt в своей знаменитой книге Theoloqie des Alten Testaments. [197] ("Уже то, что он может с радостью, несмотря на близкую смерть, ожидать того часа, когда Бог ему - лично ему, откроется, означает уже торжество над смертью и уверенность в победе Жизни").

Дело в том, что в благочестии Ветхого Завета вера в воскресение вырастает постепенно: из чувства близости к Богу, из предания себя в Его руки.

"Господь - Пастырь мой, и я ни в чем не буду нуждаться... Если, и пойду я долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты - со мной" (Пс. 22. 4). Это - удовлетворение той жажде души, о котором в другом псалме говорится: "Как олень жаждет потоков воды, так и душа моя жаждет Тебя, о Боже!" (Пс. 41. 1).

Ибо душа испытала милосердие Божие, она видела милосердие Его к народу Его, но и сама лично испытала милость Его, Бога живого. Из встречи с Богом живым вырастает уверенность в победе над смертью.

Недаром поэтому и св. Петр в своей проповеди, обращенной к народу в день Пятидесятницы и ссылается, говоря о воскресении Христа, на слова 15-го псалма: "Ты не оставишь души моей во аде и не дашь святому Твоему увидеть тления" (Деян. 2. 24-27).

В эпоху позднейшего иудейства уже во времена Христа, среди широких кругов распространилась вера в грядущее воскресение мертвых в конце истории. Эту веру мы встречаем уже в книге Даниила (гл. 12-ая) и апокалиптических книгах иудейства (напр., особенно подробно развито в книге Эноха). [198]

Но решающей в истории не только человеческих верований, но и в истории мира явилась новая встреча, мистическая встреча с прорывом в мир Полноты Божества, имевшем место в истории.

4

Христианское благовестив не есть результат довольно распространенных в иудействе того времени чаяний грядущего воскресения мертвых: оно возникло из опыта учеников — из их встреч с Воскресшим Учителем. Много раз говорилось — и богословами и религиозными мыслителями и историками перво-христианского периода, особенно в наше время — что вся проповедь христианства выросла из проповеди воскресения, что без воскресения и проповеди воскресения не было бы христианства. Но особенно ярко и настойчиво со всей определенностью говорят это сами христианские памятники самих первых времен. "Если Христос не воскрес, то проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша... Но Христос воскрес, Первенец из умерших", пишет ап. Павел (1 Кор — около 55 г. по Р. Х.). Вся первая проповедь апостольская рассматривается в книге "Деяний", как проповедь о воскресении. Да оно так и было. И в свете Воскресения и вся предыдущая земная жизнь Христа получала для верных Его новый, более глубокий смысл, новое освещение.

Хочу здесь остановиться на следующем: проповедь о воскресении Христа не была сознательным философским или религиозно-философским ответом на мировую проблему о гибели всего, непрерывающейся гибели, увядания, "утечки" всего индивидуального, всего ныне существующего; это не было также выражением довольно распространенного в некоторых иудейских кругах чаяний о грядущем, эсхатологическом воскресении мертвых, всех или праведников только (см. кн. Даниила или апокалиптическую кн. Эноха). Эта проповедь была свидетельством о совершившемся факте: "Но Бог воскресил Его из мертвых, чему мы все свидетели" (Деян, 2. 24-32). Они не могут не говорить об этом: "Судите, справедливо ли пред Богом — слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не свидетельствовать о том, что мы видели и слышали" (Деян. 4. 19, 20; ср. 5. 29). Они говорят под неким духовным внутренним принуждением; они "покорены", они "захвачены"; им не страшны поэтому ни власти светские - римские, ни свои, иудейские — синедрион и первосвященник, хотя они призывают к послушанию властям в вопросах внешнего распорядка жизни. Эти законопослушные, скромные люди вдруг становятся непокорными внешним властям, когда Бог приказывает свидетельствовать. Это — не рассуждения философски-религиозные, не философские гипотезы, не философское учение, это - Истина, Действительность Божия — прорвавшаяся в мир, — то, что они "видели своими глазами, и руки наши осязали". Это так же, как исповедь Фомы: "Господь мой и Бог мой!" (Ин 2(1. 28), вырвалось из самой глубины их души. Это — религиозный акт, а не порождение "бессознательных глубин моего Я"; это - результат, плод встречи с Воскресшим, т. е. с большей сильнейшей Реальностью, чем они сами.

И тем не менее: христианская проповедь о воскресении Христа ответила на мировую проблему о владычестве смерти и на робкие, смутные, но многочисленные чаяния человечества, о какой-то отдаленной возможности преодоления ее.

5

Из воскресения Христа вытекают новые горизонты, горизонты космического характера. В глазах верующего откровение безмерной любви Божией, открывшейся в Сыне Любви Его (Кол 1. 13), раскрывшееся в воплощении, кресте и воскресении Его, касается всей твари, всего мира и всех законов его, в том числе, конечно, и владычества смерти. Воскресение Христово означает отмену конечного владычества смерти. Недаром, согласно Павлу, вся тварь "стенает и томится, ожидая избавления, и мы стенаем и томимся ожидая усыновления и искупления тела нашего". С воскресения Христова начинается, уже началась победа над смертью для всего творения, всего мира. Это так ярко подчеркивают песнопения Церкви: смерт "уничтожена", "упразднена" через воскресение Христово — пользуясь при этом выражениями, уже встречающимися в Новом Завете. [199] Победа пока дана в принципе, но она уже имела место в воскресении Христа; полнота ее проявления — впереди, когда Бог "отрет каждую слезу с очей их, и смерти больше не будет; ни плача, ни вопля, ни болезни не будет больше, ибо прежнее прошло" (Откр. 21. 4).

Поворот, радикальная перемена, "совершилось" "прежнее прошло" - вот бросающиеся в глаза черты, основоположные черты христианского благовестия. Оно радикально, решительно и оно — касается всего мира. И оно не дитя философских размышлений или позднейшей иудейско-фарисейской экзегезы: оно ворвалось в мир как дар свыше. Не философствуя (ибо "немного среди вас мудрых по плоти, немного сильных, немного благородных, но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых" - 1 Кор. 1. 2П-27), а свидетельствуя о происшедшем, захваченные и покоренные явившейся силой и победой Божией, апостолы и служители Слова оказались в состоянии дать ответ на основной вопрос о судьбах мира и человечества: на вопрос о смерти и конечном, торжествующим преодолении ее.

Эта вера в очищение самих корней бытия мира от господства зла и греха и смерти, данное уже в победе Христа и являющееся новой закваской в жизни человечества и всего мира, есть тот новозаветный христианский реализм, который живет в писаниях Павла и Иоанна и в жизни и в исповедании древней Церкви, и в молитвенном созерцании древних Отцов, и в литургических песнопениях и миросозерцании Православной Церкви, как и в молитве и миросозерцании Церкви на Западе. Этот христианский реализм проснулся с обновленной силой в 20-ом веке и в протестантском богословии, из которого он все больше исчезал за предыдущее столетие.

6

Теперь много богословских книг и статей, как протестантских, так и католических, которые утверждают, с точки зрения исторической и с точки зрения богословской, что основа и центр христианского благовестия даны в проповеди о воскресении Христа. Но не так это было в мире протестантского богословия еще в начале этого века. Я помню в 20-ых годах одного почтенного (и милейшего, при этом доброго и чистого душой) ученого и верующего протестантского богослова (автора ученого труда об этике ап. Павла), который, прослушав лекцию, прочтенную по его приглашению молодым православным о христианском благовестим, где говорилось о центральном значении проповеди о воскресении, - добродушно и сердечно ударил молодого лектора по плечу со словами: Das ist ja eine fromme H"aresie! ("Это — благочестивая ересь!"). Так далеки были тогда эти мысли от обычного миросозерцания протестантских богословов. Решительный поворот в этом отношении начался вскоре после Первой Мировой войны. Тогда, в связи с последовавшими за ней потрясениями и крушениями целых стран и империй, огромные духовные сдвиги обнаружились в западно-европейском мире (конечно, не только в западно-европейском). То же, может быть, в еще большем масштабе — повторилось и после катастрофы Второй Мировой войны: движение это пошло, может быть, еще больше вглубь и вширь и подготовило ряд реакций в области духовной жизни, в том числе Второй Ватиканский собор.

Уже после Первой войны произошли очень значительные духовные сдвиги во многих интеллектуальных кругах Западного мира, особенно во Франции и в Германии (как, может быть, наиболее пострадавших в смысле жертв и людских потерь из западных стран. [200] Это выразилось в религиозном пробуждении и - как ни странно — прежде всего среди культурных и интеллектуальных кругов населения. Это с большой яркостью бросается в глаза в протестантской Германии (в связи, конечно, с огромным национальным унижением и поражением велико-имперских планов). На фоне потрясений, катастроф, превратности, гибели земного, даже того, что казалось таким крепким и незыблемым, встала перед духовным взором превозмогающая Реальность Божия. В противоположность столь распространенному в протестантизме крайнему субъективизму, выразившемуся, напр., в богословии Ричла (А. Ritschl, 1822-1889), где все здание веры строилось на моей оценке ("Чем является Христос для меня? ") - со всей мощью пронеслось через сердца и даже через писания богословов дыхание первого христианства: "Бог больше сердца моего" (Ин. 3. 20). [201] Большую роль в этой новой захваченности реальностью прорыва Божия в мир сыграл, конечно, импульс, исходящий из произведений Карла Барта (род. в 1886 г.) этого периода, несмотря на ряд колебаний у него самого между "христианским реализмом" и тем, что можно назвать "полу-докетическими" улетучиваниями конкретно-исторической действительности прорыва Божия в мир — во втором издании своей знаменитой книги Der R"omerbrief (Послание к Римлянам —первая редакция в 1919 году, вторая, сильно измененная в 1922 году, переиздавалась много раз потом) и даже отчасти и в своей книге Auferstehunq von den Toten (Воскресение мертвых — 1924 года). Впрочем как раз в этой книге своей о воскресении мертвых Барт с чрезвычайной силой подчеркивает решающее значение и действительность — уже осуществленную во Христе и имеющую быть осуществленной и в нас — именно телесного воскресения." Господь создал нас с телом; пренебрегать этой волей Божией есть непослушание Богу, есть тайное отвержение Бога. Ведь тело страдает, грешит, умирает. Мы ожидаем "искупления тела нашего". Если тело не будет искуплено в послушании... в жизни, то нет Бога, ибо то, что называли бы тогда Богом, не заслуживало бы этого имени. Истина Божия требует и обосновывает воскресение мертвых, воскресение тела". [202]