Чтение онлайн

Реальность возникнет, когда Гермиона скажет: «Спасибо, что помог мне выбраться из этого затруднения», — чмокнет меня в щеку и сядет в такси, которое отвезет ее домой. Поэтому я не спешу спрашивать у нее о том, что она собирается теперь делать. Поэтому, пока это возможно, я доставляю себе удовольствие мыслями о маловероятной, но в принципе реальной возможности, что она примет мое предложение выпить со мной. Или даже пообедать. Да нет, это уже превосходит всякие границы возможного.

Мне кажется, я должен предельно ясно объяснить, что это за девушка, о которой мы говорим. Если я стану слишком подробно описывать ее прерафаэлитскую внешность, вы решите, что она не в вашем стиле, и не заинтересуетесь ею, и это будет ошибкой, потому что она в вашем стиле, она в чьем угодно стиле, а если вы — женщина, она сделает из вас лесбиянку. Эта девушка настолько восхитительно прекрасная, настолько ошеломительно утонченная, настолько недостижимая и совершенная во всех отношениях, что, если бы произошло невероятное и она позволила вам находиться поблизости от ее постели хотя бы в течение одной ночи, вы благодарили бы судьбу всю свою оставшуюся жизнь. Вы были бы как Гай Ричи, когда он впервые договорился о свидании с Мадонной. Вы думали бы: «Боже, я перед тобой в неоплатном долгу».

Поэтому, когда дверь лифта открывается, я наношу упреждающий удар словами: «Боже, я благодарен тебе за то, как закрылась дверь лифта, но не окажешь ли ты мне еще одну милость? Когда я приглашу ее выпить со мной, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть она согласится! Если ты сделаешь это, я в твоем распоряжении. Я сделаю все, что ты захочешь. В разумных пределах, конечно. То есть я не обещаю родиться заново. Но ты увидишь, что я буду блюсти твои заповеди».

А вот и такси с горящим оранжевым огоньком, поэтому мне нельзя терять времени, но что, если она откажет? Это ужасно! И что, если я попрошу не так, как следует, что, если…

— Что ты теперь собираешься делать?

Это не я задаю вопрос.

— Ну… Может быть, выпьем? — говорю я.

— Пожалуй, мне не стоит. Я уже выпила довольно много шампанского. Где ты живешь? — спрашивает она.

— В Айлингтоне.

— Примерно в мою сторону. Может быть, поедем туда выпить кофе или еще что-нибудь придумаем?

Еще что-нибудь?

Я чувствую ее мягкую ладонь, когда помогаю ей сесть в такси. Чувствую себя неким галантным кавалером из фильмов сороковых.

Конечно, будь я действительно галантен, я воспользовался бы этими драгоценными первыми секундами, чтобы проскользнуть по обшивке из искусственной кожи и расположиться вплотную к ней, как если бы кто-то третий должен был сесть рядом с нами на заднем сиденье. Но это же я, и веду я себя так, будто у нее сибирская язва, и чопорно прижимаюсь к дальнему окну.

Боюсь что-нибудь произнести. Боюсь даже посмотреть на нее, чтобы она не обнаружила вдруг, что рядом с ней сижу я, а не Том Круз. Вместо этого делаю вид, что очень интересуюсь рекламными предложениями на перегородке передо мной, и шарю в карманах в поисках успокоительной сигареты, обдумывая тем временем, как лучше пересечь широкую бесплодную пустыню, которая нас разделяет.

Мне кажется, что неплохо будет воспользоваться движением машины и, когда она внезапно повернет, якобы случайно подвинуться, пока — о, господи! — мы не коснемся локтями друг друга, я и Гермиона, и — нет, боюсь — моя правая рука переметнется через твое плечо, а пальцы будут нежно поглаживать сзади твою шею.

Прежде чем я приступаю к осуществлению своего плана, такси резко поворачивает вправо, и я чувствую всю тяжесть одетого в меха тела Гермионы, прижимающегося к моей руке. Я замираю. Она остается в том положении, в котором очутилась. Я жду некоторое время, чтобы окончательно убедиться, что это не случайность. Потом, с медленной и недоверчивой неловкостью единственного оставшегося в живых пассажира разбившегося самолета, рывком хватаю ее за плечо и крепко прижимаю к себе.

Она удобно устраивает свою головку на моем плече.

Я чувствую запах ее волос, ее теплую кожу и следы какого-то очень тонкого аромата, столь редкого и совершенного, что у него нет названия.

Мне хочется поцеловать ее. Хочется спросить: «Почему я?» Но я парализован от страха, что в любой момент проснусь и все это закончится.

«Боже, пожалуйста! Я знаю, что тебе не очень нравятся добрачные половые сношения, но если ты найдешь какой-то способ разрешить это нам, то я твой навеки. Я обязательно пойду в церковь на Пасху. Даже в следующее воскресенье, если хочешь. Я пожертвую десятку на благотворительность. Я буду читать молитвы каждый вечер весь следующий месяц. Послушай, если это для тебя так важно, я даже женюсь на этой девушке, если она захочет. Но пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, дай мне достичь моей цели».

Споткнувшись, я вылезаю из такси, чувствуя кружение в голове от предшествующего сексу адреналина. Водитель получает огромные чаевые. «Удачи тебе, приятель», — говорит он, подмигивая мне.

Уже почти стемнело. Я провожу Гермиону через ворота и по слабо освещенной дорожке к убогому боковому входу. Меня тревожит липкость, которую я ощущаю у себя в штанах. Надеюсь, что это просто предварительная смазка.

— Ну вот, — хрипло говорю я, справившись с замком.

— Мм.

Взявшись за руки, мы поднимаемся по лестнице.

Это чудесное мгновение. В этот момент ты с полной уверенностью знаешь, что через какие-то мгновения увидишь женщину, о которой так долго мечтал, обнаженной. И что она мечтает об этом так же, как и ты.

Вынимаешь ключ, чтобы открыть дверь…

И вдруг обнаруживаешь…

Она уже открыта.

Грабители.

Тебя ограбили.

Ну, не стоит впадать в панику. Красть у тебя нечего, и если они не сделали ничего действительно ужасного — например, не нагадили тебе в постель, — можешь продолжать действовать по плану без особых хлопот.

Если, конечно, они уже ушли.

Но нет. Слышно, как они там возятся.

Черт!

— Стой сзади, — говорю я Гермионе.

Я стучу в дверь.

— Эй, там! — кричу я.

Дверь открывается, и на пороге появляется загорелая молодая женщина в желтых резиновых перчатках.

— Ну, ты вовремя, — говорит она. — Поможешь мне выгрести остатки грязи, с которой я вожусь уже полдня. Ты загубил цветы, ты рассердил соседей, ты выпил мое «Кампари»…

— Э-э, Гермиона, это моя двоюродная сестра Сьюзен. Сьюзен, Гермиона.

— Ты прожил здесь шесть месяцев и ни разу не удосужился прибраться? На подоконниках целый дюйм пыли! А плита — тебе придется убирать сверху весь этот нагар. Потому что я не смогла, как ни пыталась. Но сначала я хочу, чтобы ты…

— Пожалуй, я лучше… — говорит Гермиона.

— Нет. Давай поужинаем, — говорю я.

— Если ты думаешь свалить ужинать… — рявкает Сьюзен.

— Ты знаешь, я устала. Мне действительно пора домой, — говорит Гермиона. Она чмокает меня в щеку. — И спасибо. За все.

Долгое время я не могу сдвинуться с места, настолько поразила меня безжалостность моей несчастной судьбы. А когда наконец я прихожу в себя и бросаюсь вниз по лестнице и выбегаю через ворота на улицу, я обнаруживаю, что ее уже нет, и нечто еще худшее: я даже не взял у нее номер телефона.

Я не взял у нее номер телефона, черт его возьми!

Короче, в воскресенье в церковь я не пойду.

И в Пасху тоже.

И на Рождество не пойду!