Чтение онлайн

— Не подсказывай ему, — говорит Сэффрон. Она смотрит на меня то ли с симпатией, то ли с неодобрением. — Ты хочешь пойти в другое место?

— Если все остальные тоже захотят.

— Вот ты всегда так, — говорит Дик. — Сначала ты заставляешь всех делать то, что тебе хочется, а потом делаешь вид, что поступаешь как все.

— Нет. Я только хочу, чтобы мы двигались все вместе, только и всего.

— Да, конечно, если все двигаются так, как ты.

— Забудем. Остаемся здесь. Я хочу напомнить конец «Беспечного ездока», которого вы все видели.

— А, прекрасная сцена. На кладбище, да? — говорит Пит. — Самые лучшие кадры, показывающие действие кислоты.

— Значит, ты балдеешь по черно-белому и в замедленном темпе? Очень любопытно, — говорит Дейв саркастически.

— Я думаю, что он имеет в виду самый конец, — говорит Дик. — Когда наркоманов мочат деревенские.

Все как один поворачиваются в сторону бара.

Все деревенские, как один, поворачиваются в нашу сторону.

В доме обстановка не намного лучше. Сол решил устроить одновременно две вечеринки: одну с бочонками пива, ящиками вина и закусками из «Маркса и Спенсера» для простых людей в футболках для регби или безвкусной одежде, которые, судя по разговорам, могут быть стажерами-младшими администраторами, банковскими клерками, бухгалтерами, ценными клиентами или старшими коллегами в его отрасли, явно прибывшими с намерением поговорить друг с другом до того, как они наберутся настолько, чтобы отправиться в диско-зал, где будут отплясывать, теряя совесть, под хиты трехлетней давности, надеясь соблазнить каких-нибудь представительниц противоположного пола, с кем можно будет пообниматься или даже трахнуться где-нибудь в кустах или в комнате на верхнем этаже, если найдется такая, которой не завладели наркоманы; другая вечеринка для Нас.

Поскольку Их команда уже захватила кухню и центральную комнату с музыкальной аппаратурой, Нашей команде пришлось занять единственную оставшуюся на первом этаже дальнюю комнату с телевизором. Там мы уселись на подушки, стали набивать сигареты, смотреть на видео «Дугал и синий кот» и ждать, что произойдет, когда то, чего мы ждали, стало происходить. Настолько незаметно, что, когда мы начинаем понимать, что нечто происходит, мы уже не в состоянии воспринимать это объективно. Мы просто существуем.

Я в этот момент — персонаж «Волшебной карусели». В какие-то моменты я — все персонажи, кроме улитки Брайана, который мне почему-то очень неприятен. Забавно, я раньше думал, что это просто картонные фигуры — хорошо, фигуры из дерева, шерсти, фетра, папье-маше, если быть точным, — а теперь я стал отождествлять себя с ними. Я чувствую их страдания.

Дугал, к примеру. Он действительно в стрессе. Он параноик. Его мех гораздо противнее, чем тот, который у него был, когда ты видел его ребенком. А под этим мехом одна кожа и кости. Я думаю, что он сидит на кокаине. Я бы на его месте забеспокоился. Иногда я и есть на его месте.

Если я в это время не Флоренс. У Флоренс большие проблемы с волосами. Они вьющиеся и непокорные, с заметной рыжиной. Все, что она может сделать, это завязать их сзади лентой и надеяться. Дугал, конечно, влюблен в нее, но не думаю, что он ей подходит, с учетом того, что он — пес. Флоренс — довольно строгая девочка, но я думаю, что она будет готова принимать наркотики, если это станут делать все остальные. Потом она будет плакать, потому что это все плохо кончится, и вы пожалеете, что не приложили больше усилий, чтобы отговорить ее.

Главный торговец наркотиками в Волшебном саду — мистер Расти. Это видно по его диким глазам и цилиндру, в каких в разгар шестидесятых ходили претенциозно одевавшиеся бедные распространители экзотических растений и запрещенных химикалий. Его прикрытие — музыкальный ящик на колесах с изогнутой ручкой, дающий ему прекрасный предлог болтаться около мест развлечений и выполняющий вторую функцию мобильного тайника для наркотиков. Детишки собираются вокруг его ящика и отходят, широко улыбаясь. Мы любим мистера Расти.

Дилан — любитель травки и прожигатель жизни, но мне почему-то не так легко проникнуться его чувствами. То, как он сидит под деревом, ничего не соображая, несколько антиобщественно. Я таких встречал. Он напоминает многочисленных глотателей пилюль, которые принимают их еще и еще, а потом в одиночестве идут танцевать, в то время как все остальные на той стадии, когда хочется быть вместе и дозревать.

Зебеди. Я никогда не осмелюсь быть Зебеди. Он слишком могуществен и силен. Он тот deus ex machina, который руководит твоим полетом. «Пора спать», — говорит он. И ты пошел. Ну, что же, он милостив.

Брайан. Что такого есть в Брайане, что он мне так не нравится? Его медлительность? Розовые щечки и острый носик? Его шапка? Его голосок деревенского сплетника? Его…

— Привет. Триша. Пойдем посмотрим, что на ТВ.

Еще не слыша его голоса, я почувствовал его присутствие, внезапное изменение энергии и равновесия в комнате. До того все было замкнуто, герметично, надежно, как в большой удобной коробке. Теперь эта успокаивающая прочность нарушена. В одной из боковых стенок пробоина. Кто-то вошел. Кто-то, кого здесь быть не должно.

Я стараюсь не смотреть. Погрузившись в мир «Волшебной карусели», в котором цвета гораздо ярче, сюжет увлекательнее, люди реальнее, я не хочу возвращаться в тот, другой мир, где все бежевое, мрачное и неопределенное.

— Надо же! «Волшебная карусель»! Не видела с детства.

— Боинг! Пора спать. Боинг. Пора спать.

— Тсс. Они подглядывают.

Этот разговор, этот назойливый разговор, кажется, все происходит на расстоянии одного шага, как мучительный внешний шум, который проникает в твой сон и становится непрошеной частью сюжета.

— Ты думаешь, они под наркотиками?

— Джейсон!

— Некоторые из них — явно. ЛСД. Они, наверно, даже не понимают, что мы здесь находимся. Наверно, они принимают меня за гигантского паука или еще за что-нибудь такое.

— Джейсон, ты пьян.

— Пойдем. Оставим этих психов с их детским фильмом.

— Изз-вините, — говорит девушка всем, карикатурно улыбаясь и маша рукой.

Во время этого краткого проблеска сознания, когда мне становится понятно, что я — не персонаж «Волшебной карусели», а сижу в комнате и смотрю ее на экране, я замечаю еще несколько человек, оказавшихся в таком же затруднении. Один из них — мой брат. Я совершенно забыл, что он сидит рядом со мной.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать.

Потом закрываю его. У Дика оранжево-зеленая кожа. Зрачки — как черные блюдца.

— Да, — говорит он.

— Я что-то сказал?

— Что?

— То, что я собирался сказать?

— Что ты собирался сказать?

— Гм…

Мое внимание привлекает яркое голубое пульсирующее сияние телеэкрана, и, глядя на него, я чувствую, что меня опять затягивает в мир Дугала…

«Продолжай», — должен был я сказать Дику, но крошечная часть моего мозга, еще связанная с ним и ожидающая конца предложения, просто не обладает достаточной силой.