Чтение онлайн

Я слегка кивнула. Где-то я потеряла дар речи.

— Хорошо. — В его руке появился нож. Я отпрянула, ударившись о спинку кровати. Путы выдержали, но дерево, к которому они были прикреплены, протестующе застонало. — Полегче. Это не для тебя.

Он полоснул лезвием по собственному запястью. Появилась алая бусинка, затем она свободно потекла по его руке. Положив клинок на прикроватный столик, он пригвоздил меня взглядом. — Ты окажешь мне честь стать моей единственной настоящей парой? Быть связанными друг с другом на всю вечность?

В голове прояснилось. Знакомое мурлыкающее гудение завибрировало у меня в груди. — Я согласна.

Зейн поднес свое кровоточащее запястье к моим губам. — Выпей из меня, любовь моя.

Теплая жидкость капнула мне на губы. Я приоткрыла их и высунула язык, чтобы уловить ее. Он прижался своей раной к моему открытому рту. Я обхватила ее губами и пососала.

Он вздрогнул, его лицо исказилось от боли — или, может быть, от удовольствия. Я сделала еще один долгий глоток, его кровь была сладкой на моем волчьем языке, и он откинул голову назад. Низкий стон сорвался с его приоткрытых губ. Мой третий рывок был встречен приглушенным проклятием.

Он убрал руку и обернул запястье куском марли. Затем его внимание полностью вернулось ко мне. Он наклонился, его дреды обрамляли лицо, и запечатлел долгий поцелуй на моих губах.

— Любовь моя, суженая моя. — Он произнес эти слова с благоговением.

Я извивалась под ним, потребность заявить на него права по-своему внезапно стала необходимой. Со вкусом его крови у меня во рту, его корице-ванильным ароматом, дразнящим мой нос, и теплым прикосновением его тела я нуждалась в нем. Сейчас.

— Трахни меня, Зейн. Пожалуйста. Ты нужен мне внутри.

Он придвинулся ко мне, и я широко раздвинула ноги, приглашая его войти. Мощным толчком он заполнил меня, а затем трахнул, как я и просила. Я выдержала его стремительный темп. Мои пятки уперлись в его задницу, подстегивая его. Боль в деснах уменьшилась, когда мои зубы заострились.

Он обхватил мое лицо руками, наши взгляды слились воедино, как и наши тела. Мне было так тепло, каждое мое нервное окончание напряглось от вызывающего эйфорию химического вещества в его слюне, которое разлилось по моим венам.

Я разбилась вдребезги, крича о своем освобождении. Он последовал за мной через пропасть с низким рычанием, его голова склонилась к моей. Мои острые волчьи зубы вцепились ему в плечо. Он дернулся и зашипел от внезапной острой боли. Струйка крови попала мне на язык, и я отпустила его.

Тяжело дыша, я уставилась на отметину, которую оставила. Как и в случае с Лукасом, рана зажила, оставив после себя двойные полумесяцы от моих зубов и золотистый металлический отблеск. Моя внутренняя волчица удовлетворенно вздохнула.

Зейн развязал мои руки и притянул меня в свои объятия. Он укрыл нас тонким одеялом. Кровь, пот и другие жидкости сделали наши тела скользкими. Но прямо сейчас мне было все равно. Я рухнула на него, и мои глаза закрылись.

Моя пара. Я была его, а он моим. Еще одна частичка моего сердца успокоилась. Чувство правоты глубоко укоренилось.

Как приятно было находиться в его объятиях, было моей последней мыслью перед тем, как меня окутал сон.

32

КЕЙД

В заколдованных песочных часах оставалось не более нескольких капель. Оставалось всего несколько месяцев до того, как чародейка придет пожинать наши души. Наше время подходило к концу, и я больше не мог игнорировать все знаки передо мной.

Лукас был связан узами с Эммой. Зейн скоро свяжет себя с ней узами крови, если уже не сделал этого сегодня вечером.

Она была единственной. Эмма могла снять наше проклятие и освободить нас. Спасти жизни всех в доме «Пенумбра». Последнее, что им было нужно, — это я.

Тяжесть опустилась на мои плечи. Ответственность застряла у меня в горле.

Я обмяк в кресле перед песочными часами. Сгорбился, опустил голову, мою кожу покалывало от волнения. Низ моего живота скрутило, угрожая изгнать мой поздний ужин.

Не то чтобы я ненавидела эту женщину. На самом деле эта маленькая ведьма полюбилась мне за те пару месяцев, что она провела с нами. Возможно, она мне даже понравилась.

Я застонал. Конечно, она мне чертовски нравилась. Я не мог выкинуть ее из головы. Эти два поцелуя зажгли искру во мне так глубоко, что мне казалось, что пламя поглотит меня целиком. Каждое утро я тяжело просыпался с затяжными мечтами о ней в голове. Сексуальные мечты. Дрочка в душе едва ослабила напряжение в моем теле. Вожделение, которое я испытывал к ней, было таким ошеломляющим.

Я хотел ее, но был в ужасе. У меня никогда раньше не было секса. Она бы подумала, что я неуклюжий, глупый, и поняла, что я недостаточно хорош для нее. Кому, черт возьми, понадобилось пускать в свою постель уродливого, жалкого девственника? Конечно, не Эмме.

Она была… опытной. Уверенной в себе. Она приняла свою сексуальность без каких-либо извинений.

Черт возьми, эта женщина могла колдовать наравне с лучшими из них. В своей волчьей форме она чувствовала себя как дома. Бесстрашная. Решительная. Великолепная. Все в ней я находил привлекательным. И она была чертовски не в моей лиге. Настолько далеко, что я не мог поверить, что она позволила бы мне прикоснуться к ней, чтобы исцелить, не говоря уже о целовать меня.

Может быть, я возносил ее на пьедестал, потому что она была единственной женщиной, которая когда-либо уделяла мне время. Я резко покачал головой. Нет, она заслужила свое место там, наверху.

Я сделал все, что было в моих силах, чтобы отпугнуть ее. Чтобы доказать ей, что я слишком испорчен, что я не гожусь для нее, но она не отступила. Она продолжала возвращаться, каждый раз более решительная, чем в прошлый.

Она была особенной, и я боялся сломать ее. Почти так же сильно, как я боялся подпускать кого — либо близко, особенно женщину.

Я жаждал прикосновений Эммы, но едва мог терпеть их. Ее нежные пальцы, поглаживающие мою кожу, приносили с собой призрак прикосновений моей матери. Как бы я ни боролся с этим, я всегда напрягался, готовый к боли, которая обязательно последует. С Эммой этого никогда не случалось.

Каждое сказанное ею доброе слово было искренним — это не было ловушкой. Ее прикосновение действительно было нежным — в рукаве не пряталось серебряного ножа. Но после восемнадцати лет принуждения и надежд, а также почти двух десятилетий, в течение которых меня избегали женщины, мне было трудно перестроиться.