Чтение онлайн

СЕРА

Потолок снова кровоточит.

Следов стало больше, и на этот раз они гуще. Злее. Они не просто пересекают штукатурку над моей кроватью — они размазаны, словно тот, кто их оставил, споткнулся. Теперь след начинается у окна, проходит через середину потолка, по диагонали спускается по стене рядом с дверью моей спальни и тянется в коридор.

Куда-то меня ведёт?

Я лежу неподвижно и смотрю, как ранний серый свет просачивается сквозь грязь на окне и цепляет ржаво-бурые следы. Они похожи на старые грехи, на пятна, которыеон оставил внутри меня.

Я вдыхаю пыль и неподвижность старого дома. Он вместе со мной затаивает дыхание, выжидая.

«Не надо».

Слова не произнесены вслух. Это перепад давления в комнате, внезапный холодок на затылке, от которого мелкие волоски встают дыбом. Теневой Папочка. Его неодобрение — вещь физическая, холодная и сырая, как прижатый к коже камень из подвала. Оно обвивается вокруг моих лодыжек, как туман.

— И тебе доброго утра, — бормочу я.

Я чуть подтягиваю ноги, и он нехотя их отпускает.

Половицы стонут под босыми ступнями, как старые кости. Я игнорирую холод, липнущий к ногам, и иду в коридор. Здесь следы видны лучше. Смазанные, да, но целенаправленные. Они ведут прямо вниз по лестнице на первый этаж.

Я иду за ними и останавливаюсь там, где заканчиваются следы, — перед побитой дверью в подвал. Той самой, которую я избегала с самого переезда. Той самой, что заколочена досками, перекошенными от времени и сырости.

Опускаюсь на колени и провожу пальцем по одному размазанному отпечатку. На ощупь он шершавый, зернистый, как засохшая глина, смешанная с... чем-то ещё. Железо. Я подношу палец к носу. Запах слабый, погребённый под десятилетиями пыли и плесени, но он есть. Старые монеты. Старая кровь. Кто бы ни бродил по моему дому по ночам, он оставляет послания, написанные красными чернилами.

«Спустись в подвал», — гласит это послание. Спустись поиграть со мной во тьме.

Присутствие Теневого Папочки усиливается, заполняя коридор и сгущая в нём тьму. Воздух тяжелеет, отдавая мокрой землёй и резкой ноткой древесного дыма, которая всегда к нему липнет.

«Осторожно. Сера». Невысказанные слова вибрируют в тишине.

Я прислоняюсь лбом к холодному шершавому дереву двери в подвал. Доски ощущаются как тюремные решётки. За ними тишина не пуста. Это затаённое дыхание. Ждущая пасть.

— Кто там внизу? — шепчу я, и моё дыхание белёсым призраком проступает во вдруг ставшем ледяным воздухе. — Мне нужно знать.

Я поворачиваю ручку. Она тугая, годами не тронутая, и протестующе скрипит. Гвозди, удерживающие доски, визжат, когда я тяну, налегая всем весом на неподатливое дерево. Одна доска трескается у верхней петли и проседает внутрь.

Из щели вырывается струя воздуха — густая, влажная, сладковато-гнилостная, пахнущая грибами, разложением и чем-то глубоко неправильным. Она сворачивается у меня в лёгких, на вкус как испорченный фрукт, забытый в склепе.

«Сера», — голос Теневого Папочки теперь царапает мне разум, настойчивый, окрашенный чем-то похожим на панику. «Осторожно».

Тени корчатся на краю моего зрения, щупальца тьмы тянутся к моим рукам, пытаясь обвиться и оттащить меня от двери. На коже они ощущаются как холодный шёлк, настойчивый, когда скользят вверх по моим шортам, лаская и дразня мою киску.

Он может трогать меня сколько угодно, но удержать не может. Отвлечь тоже не может, не тогда, когда я настроилась.

— Любопытство убило не кошку, — бормочу я, сильнее наваливаясь на дверь. Ещё одна доска поддаётся с сухим треском. — А раздражение. Оставь меня ненадолго в покое, Папочка. Через минуту я тебя трахну.

Я распахиваю дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Тьма за ней абсолютная, густая, как бархат. Запах усиливается, обволакивает меня — приторный, гнилостный. Он липнет к задней стенке горла.

Я бегом возвращаюсь наверх за телефоном, включаю фонарик и снова спускаюсь к подвалу. Луч режет черноту, освещая крутые узкие деревянные ступени, уходящие в небытие. В жёстком свете кружатся пылинки. Следы ступней и здесь тоже есть — резкие, явные на потёртом, некрашеном дереве.

Они ведут вниз, вниз, вниз.

Я ставлю ботинок на первую ступеньку, и она стонет, как умирающее существо. Вторая отвечает более высоким скрипом. С каждым шагом вниз воздух становится холоднее, сырость просачивается сквозь тонкую ночную рубашку.

Тишина больше не тишина. Это низкий гул, звук огромной пустоты, прорезаемый только бешеным стуком моего собственного сердца о рёбра.

Холодное присутствие Теневого Папочки давит мне в грудь, ледяной стеной ужаса пытаясь вытолкнуть меня обратно вверх по лестнице. Будто я бреду сквозь ледяную смолу.

— Отстань, — шиплю, вцепившись в занозистые перила. — Я иду.

«ОСТОРОЖНО», — кричит он, и вся сила его голоса отдаётся внутри моего черепа.

Голос у него звучит натянуто, будто по краям уже рвётся.

Луч фонарика слегка дрожит, когда я делаю ещё один шаг вниз. Следы будто слабо светятся в бликах телефона, уводя меня всё глубже в чрево дома. Туда, где хоронят вещи.

На середине лестницы запах железа и глины становится сильнее. Под ним густеет та сладковатая, тошнотворная гниль, распускаясь во влажном воздухе, как ядовитый цветок. У меня сводит желудок. Я заставляю себя идти дальше.

Подвал оказывается больше, чем я ожидала. Просторный, с низким потолком, кирпичные стены сочатся тёмными подтёками. Паутина ветхим кружевом свисает с открытых балок. По углам громоздится старая мебель, укрытая пыльными простынями. Пол земляной, неровный и сырой. Следы здесь исчезают, проглоченные грязью.

Но луч выхватывает что-то ещё. Тени? Движение?

Нет. Цвет.

В дальнем углу, дальше всего от лестницы, наполовину скрытое за ржавым железным котлом, нависшим, как спящее чудовище... я различаю что-то бледное, что-то болезненно-восковое, жёлтое в резком свете.

Руки, — понимаю я, сложенные в молитве.

И тогда меня накрывает запах — теперь это уже не просто гниль. Это вонь испорченного мяса, оставленного в тепле, смешанная с приторной сладостью испортившихся духов. Она обволакивает язык, густая и тошнотворная. Желчь обжигает заднюю стенку горла. Я с трудом сглатываю, и этот звук кажется неестественно громким в удушающей тишине.

Холодное присутствие моего Теневого Папочки взмывает новой волной. Теперь это уже не просто давление. Это объятие, смыкающееся вокруг меня со спины и спереди. Тени вскипают прямо из пола — густые, маслянистые — и обвиваются вокруг моих ног, талии, груди, пытаясь прижать мне руки, буквально утащить меня назад. Они холоднее льда, плотные и упорные. Его тревога теперь как оголённый провод, искрящий по моим нервам.