Чтение онлайн

— У нее мог бы быть другой отец, ясно?! Не эфемерный, а вполне реальный. И что бы ты делал тогда?!

— Всё! — взмахиваю руками. — Мы не воюем, детка. Я не нападаю. Не виню. Просто сейчас всем больно, слышишь? И мне тоже.

Застываю, пялясь в стену. Это всё сейчас не важно. Это наши косяки. Алёнка тут не при чем. Надо с ней говорить.

Неожиданно Марьяна обнимает меня за руку, утыкаясь лбом в плечо.

Мокро…

— Ты плачешь, что ли?!

Волосы становятся дыбом по коже. Меня омывается панической волной. Вот только не надо… Кошкина и слёзы — невыносимое сочетание. Она не из тех, кто плачет.

— Эй… не надо. Я сейчас всё исправлю, клянусь!

Поднимаю её лицо ладонями, впиваясь в солёные губы.

— Я справлюсь.

— Надо мне, Лёва, — шмыгнув носом, вытирает слёзы.

— Нет! Вместе. Пойдём. Просто обнимем ее. Пусть ругает нас, мы будем просто ее обнимать. Она добрая девочка… Оттает!

— Сейчас… — вытирает у зеркала слёзы Марьяна.

Пытается отдышаться. Не тороплю ее, подбирая слова. В голове пусто…

Мы выходим в коридор, беремся за руки.

— Нет! — шепчет Яна, выдергивая руку. — Давай пока без этого.

— Ну да…

Громко синхронно выдыхаем и заходим к Аленке.

А ее нет…

С тревогой переглядываемся. С нарастающей паникой залетаю в кухню, ванную, туалет…

— Она ушла! — вскрикивает Марьяна. — Дверь открыта!!

Быстро обуваемся.

— Кошкина, сядь! Нельзя тебе бегать!..

Повредит еще сильнее свои связки.

Но разве ее остановишь?

Не одеваясь, вылетаю вперед, бегом спускаясь с лестницы. Внутри все сжимается от ужаса. А если выйдет на дорогу?! Если потеряется?! Или еще хуже, вдруг там ее неожиданно перехватят люди Славика?! Надеюсь, Крольков закрыл за собой ворота как следует, всё время косячит… Не могла она далеко уйти!

Вылетаю из подъезда. И застываю.

У открытой двери в воротах — Машенька. Присела перед стоящей перед ней Аленкой.

На плечах рюкзачок, что я подарил. Оттуда выглядывает шокированная морда Гавра.

Медленно иду к ним, внутри все пульсирует от адреналина.

— И куда же ты собралась? — бросая на меня незаметный взгляд расспрашивает ее Маша.

— К цыганам, — горестно вздыхает Алёнка.

— К цыганам… — понимающей кивает головой Маша. — А зачем тебе к цыганам?

— Они ездят по всему свету. И забирают детей!

— Оу…

— Пусть меня забирают! Я поеду с ними в Африку!

— А как же мамочка? Лев? Они же будут переживать.

— Они плохие… — начинает всхлипывать Алёнка.

— Почему?

— Я хочу к папе… — горько рыдает.

Маша гладит ее по плечам.

— Они тебя любят…

— Уходи, — отталкивает её руки Алёнка.

Не выдерживая, разворачиваю ее к себе лицом и подхватываю на руки.

Заглядываю ей в глаза.

— Я — плохой?

Плачет.

— Я не знал, как сказать, маленькая. Ты хотела другого папу?.. Не такого как я? Какого?

— Что будет с тем папой? — всхлипывает она.

— Тем?..

— Который в Африке.

— Ааа… понимаешь, малыш. Мама думала, что я в Африке. А я был здесь. Тот папа и есть я. Мы не могли найти друг друга с мамой… Люди иногда теряются…

— А в Африке нет папы?

— Получается нет. Я здесь…

— Ты писал мне письма?

— Ооо… — Кошкина! — Да. Я писал. Я очень скучал.

— Точно? — подозрительно смотрит на меня.

— Да!

— Точно-точно?

Киваю.

— Как ты меня звал? — пытливо и шмыгая носом.

О, мля! Вот это допрос!..

Внимательно всматриваюсь в ее глаза.

— Котёнок! — сглатываю я.

— А как же твои львы?

— Львы… — прижимаю ее к себе, разворачиваясь к Марьяне. — Были львы… Я их всех отправил в Африку!

Марьяна обняв себя за плечи стоит у подъезда.

Гавр крутится в рюкзаке, периодически высовывая испуганную морду.

— Пойдём к маме, ладно? А то Гаврюша нос отморозит. Не надо тебе к цыганам… И в Африку не надо. Я же здесь.

— Ладно, — судорожно вздыхает.

Ну слава тебе Господи…

Несу ее на подкашивающихся коленях. Никогда меня еще так не вздрючивали!

— А как звали твоего главного Льва? — строго отстраняется от меня.

Да что ж такое?!

Нервно вспоминаю все из нашей с Кошкиной реала, что могло бы натолкнуть на правильный ответ.

— Бонифаций! — вспоминаю, как иногда дразнила она меня.

Алёнка удовлетворено успокаивается, обнимая меня за шею.

Мы идём домой… Впереди еще куча экзаменов на звание любимого папы. Но парочку я уже сдал.

Протяжно вздыхая во сне, Алёнка спит между нами, стиснув прикорнувшего Гавра.

Развернувшись, смотрим друг другу в глаза.

— Жена… — веду пальцем по её брови. — Боже ты мой… Жена! Словно мой перевёрнутый мир наконец-то встал как положено.

Сжимая пальцы, глажу обручалкой ее по лицу.

В ответ она ведет пальцем по моей щеке, отводя ямочку.

— Ну, давай, скажи то, о чем думаешь!

— О чем?

— Что я хорошенький, например, — тихо смеюсь я.

— Ты и так в курсе! — закатывает, улыбаясь, глаза. — Думаю, женщины и так тебя избаловали комплиментами.

— Ты балуй… разве чужие комплименты чего-то стоят?

— Хорошенький… был когда-то… — закусывает губу. — Сейчас — возмужал. Красавец!..

Целую ее пальчик, смещающийся ко мне на губы.

— А еще ты мне ни разу не призналась в любви, Кошкина. И я начинаю нервничать. Не то, чтобы ты частила и раньше, но всё же…

— Не хочу говорить этих слов, — закрывая глаза, падает на спину.

— Почему? — сжимая ее кисть, прижимаю к губам. — Хотя я знаю почему, не отвечай. Я тоже говорю тебе это, ломая себя. Не потому что не чувствую. Еще как чувствую. А потому что больно говорить. Не хочу, что бы тебе было больно. Поэтому больше не попрошу.

— Ты стал другим.

— Я долго болел по тебе… Болезнь меняет…

Тоже ложусь на спину, кладу ее ладонь себе на глаза.

— Прикасайся ко мне. Хочу ощущать, что ты рядом.

— Мы были такими идиотами… как мы терпели друг друга?