Чтение онлайн

Доктор Айвор Куилти, один из двух местных дантистов.

А по совместительству дядя Клэра Куилти, то бишь К.К., того самого драматурга, который отбил у Г. Г. Лолиту и увез ее на калифорнийское ранчо, где (среди прочих подростков женского и мужского пола) вместе со своими дружками-извращенцами использовал в качестве сексуальной рабыни, а потом, когда она ему надоела, недолго думая вышвырнул прочь.

И если Г.Г. отправился за решетку на тридцать пять лет, то племянника доктора, который, как аккуратно намекалось в романе, был вполне в курсе предпочтений шалуна-родственника, следовало бы запихнуть туда на сто тридцать пять.

А лучше всего на тысячу сто тридцать пять лет и два месяца!

Вернувшись к столику, Нина пожелала расплатиться и, дав официантке Дорис более чем солидные чаевые, словно невзначай спросила:

– Это ведь был доктор Куилти?

Та мечтательно закивала головой:

– Да, доктор к нам каждый день заходит! Заказывает блинчики с ежевичным джемом и шоколадный соус со сливками!

Меню для дантиста, надо сказать, так себе. Нет, к такому доктору Куилти Нина ни за что не пошла бы зубы лечить.

Этот доктор Айвор Куилти (или, как насмешничал Набоков, ай-да-вор Куилти) наверняка покрывал своего паскудного племянника Клэра – и, не исключено, даже сам принимал участие в растлении малолетних, посещая где-то в Калифорнии ранчо Дук-Дук, на котором содержались в качестве рабов несчастные дети и подростки.

Дук-Дук для посвященных: цинично-мерзостное трах-трах.

– У него же племянник имеется… Он еще пьесы пишет…

Ну да, и одна из пьес называлась «Маленькая нимфа». Все они, эти К.К. да Г.Г., страсть как тащились от маленьких нимф.

Нина уже поняла: от нее требовалось остановить не только Г.Г., но и К. К. Потому как, запихнув в тюрьму Гумберта Гумберта, она спасла одну Лолиту, а избавив этот мир от Клэра Куилти, она спасет множество других, пусть и безымянных, ребят.

Дорис закивала головой и, закатив глаза, прошептала:

– Он тоже время от времени, когда навещает своего дядю, к нам заходит. Такой восхитительный мужчина! Такой известный, богатый, солидный!

И такой преступный! Г.Г. был отдельно взятым педофилом, что само по себе, вне всяких сомнений, ужасно, а вот К.К. был не только педофилом, но и организатором и, вероятно, куратором целой разветвленной сети педофилов.

Нина поняла свою задачу и постаралась припомнить то немногое, что было в романе о Клэре Куилти. Ему-то она в отличие от сладкоречивого Гумберта особого внимания не уделяла, а, как выходит, зря!

– Он ведь не в Рамздэле живет? – спросила Нина. – В Нью-Йорке?

И добавила еще три долларовые банкноты поверх без того уже царских чаевых.

Всезнающая Дорис, раскрасневшись, немедленно ее просветила:

– И там тоже. И еще у него есть собственное ранчо в Калифорнии! Говорят, там фантастически богатая обстановка и есть не только собственный бассейн, кажется, даже не один, но и искусственный водопад! О, как бы я хотела там побывать!

Нина не стала говорить несчастной провинциальной дурехе, что ей лучше бы никогда не бывать на этом кошмарном ранчо.

Ранчо, где растлевают детей.

И ей уж точно лучше не знать, чем занимаются там в бассейнах, кажется, даже не одном, и под этим самым искусственным водопадом.

Фантастическими мерзостями, пакостями и преступлениями.

В романе ранчо принадлежало какому-то секс-подельнику К.К., а в реальности – ему самому. Или, не исключено, К.К. элементарно врал, заявляя, что ранчо его, чтобы возвысить себя в глазах окружающих.

Нина отчего-то не сомневалась, что справедливо было именно последнее предположение.

– Однако по большей части он живет и пишет пьесы в своем роскошном доме-замке в Паркингтоне. Это тут недалеко, милях в тридцати от Рамздэля…

Ну да, Нина тотчас вспомнила финальную сцену поездки Г.Г. в провинциальный замок к К.К., где после фантасмагорической схватки, которая, по мнению некоторых набоковедов, была плодом воспаленной, так и не пережившей потери Лолиты, фантазии Г.Г., тот застрелил своего врага К.К., являвшегося, по сути, его сиамским близнецом, зеркальным отражением, доппельгангером, только более успешным, жестоким и нахрапистым.

И сексуально привлекательным.

– А живет он ведь на улице Гримма, так ведь? – произнесла Нина, припоминая топографию романа Набокова. Но словоохотливая Дорис была не в курсе.

Нина же поняла, что ей понадобится автомобиль.

Возиться с прокатным автомобилем она не стала, просто купив неприметную черную развалюху за двести сорок долларов.

Нет, еще раз – что за цены были в 1947 году?

Пробираясь по извилистому шоссе, Нина имела предостаточно времени, чтобы обдумать план действий. Никаких особых ухищрений, никаких ложных улик и никаких подстав на этот раз.

Потому что – и в этом она не сомневалась – в замке К.К. и без этого окажется предостаточно улик, изобличающих его криминальную деятельность.

Проехав по странному, словно сказочному, мосту и миновав ужасно похожую (случайно ли?) на фаллос меловую скалу, Нина увидела обитель Клэра Куилти, которую тот построил на свои театральные гонорары, – замок ужаса на улице Гримм, огромное деревянное строение с крайне безвкусной, прямо в стиле новорусских нуворишей, невероятно уродливой башней.

Окна замка ужаса горели красным и желтым, подъездная аллея была запружена дорогими новехонькими автомобилями. К.К. вел более чем активную светскую жизнь, и Нина не сомневалась, что, если она просто так пройдет в дом, никто не задаст ей ни одного вопроса и уж точно не остановит.

Да, никто и не подумал ее остановить, когда Нина прошла в непомерных размеров холл. Первым, что она увидела, была груда бутылок, а также валявшийся прямо на лестнице пурпурный дамский лифчик.

Судя по всему, в замке ужаса К.К. дым стоял коромыслом и шла вечная вечеринка – примерно так же, как у Льюиса Кэрролла в Стране чудес имело место постоянное чаепитие у Безумного Шляпника.

Только вот у К.К. происходило вовсе не невинное чаепитие, а бесстыжая оргия – в этом Нина сумела убедиться, открыв дверь в первую попавшуюся комнату и немедленно ее снова захлопнув.

Убедившись, что почти в каждой из комнат происходит какая-то мерзопакостно-сексуальная кутерьма, Нина в одной из спален оттащила бородатого, пузатого, похожего на мифического сатира старика от молодой анемичной девицы, явно еще подростка, и, надавав явно упившемуся вдребезги развратному старцу пощечин, спустила его в чем мать родила с лестницы.