Чтение онлайн

Куин сжала нож, её голос был как сталь: «Сойер предал нас. Ты хочешь мести? Тогда закончи это». Её сердце бешенно колотилось, но она стояла, как скала, её глаза горели вызовом.

Шепард усмехнулся, его зубы сверкнули, как клыки. «Ты даже представить не можешь, что вас всех ожидает». Его слова оборвались, как лезвие, застрявшее в кости, и ночь поглотила их, оставив лишь эхо.

Шепард усмехнулся, его зубы сверкнули, как клыки. «Ты даже представить не можешь, что вас всех ожидает». Его слова оборвались, как лезвие, застрявшее в кости, и ночь поглотила их, оставив лишь эхо. Поляна, усеянная телами и пеплом, дышала жаром: горящие хижины Хови трещали, запах крови и гари душил. Куин стояла, её нож, покрытый кровью, дрожал в руке, а тёмные волосы прилипли к лицу, пропитанные потом. Её грудь вздымалась, но глаза горели, как угли, встречая взгляд Шепарда — холодный, как лёд пустыни. Шепард шагнул вперёд, его броня лязгала, а мускулы, покрытые шрамами, напряглись. Его бластер был отброшен, но в руке сверкнул клинок — зазубренный, пропитанный кровью жертв. «Ты убила Сойера, — прорычал он, его низкий голос был как гул земли. — Моего Сойера. Теперь твой мир сгорит». Куин сжала нож, её ноги дрожали от усталости, но она бросилась вперёд, её крик разрезал ночь: «За Хови!»

Бой был как танец смерти. Куин двигалась, как ветер, её нож метил в горло Шепарда, но он был слишком силён, его клинок отбил удар, искры полетели, как звёзды. Он схватил её за запястье, его пальцы, как сталь, сжали кости, и он ударил ножом в её левую ногу. Куин рухнула, боль пронзила её, как молния, кровь хлынула из раны. Она перекатилась, избегая его клинка, что вонзился в землю, пахнущую гарью. Шепард отступил, его шрамы блестели в свете огня. «Ты слаба, Куин, — сказал он, его голос сочился презрением. — Но бог плоти, Ксар’Тул, даёт нам силу. Мы — его клыки, его голод. Цкев пожрут ваш мир». Его глаза вспыхнули фанатизмом, а клинок взлетел снова. Куин, задыхаясь, уклонилась, но его удар рассёк её торс, кровь брызнула, а затем кулак Шепарда врезался в её голову. Мир закружился, её зрение помутнело, и она упала, вкус крови заполнил рот.

Тогда… много лет назад, в пустошах Оурда. Её сапоги хрустели по песку, пропитанному кровью. Молодая Куин, ещё без шрамов и тягот будущего, бежала, как зверь, загнанный в ловушку. Позади раздавался хриплый смех охотника — громилы с татуировками, чьи шаги были как удары молота.

— Ты моя, девочка! — орал он, и его нож сверкал в лунном свете.

Она споткнулась, упала, песок обжёг ладони. Сердце стучало в груди, но вместо слёз пришла ярость. Куин поднялась, медленно, как будто сама пустошь толкала её вперёд. Когда охотник приблизился, она развернулась — её нож вонзился в его грудь. Он захрипел, кровь хлынула, как река, и с лицом, искажённым изумлением, рухнул на землю.

Куин стояла, дрожа, песок лип к потному лицу. — Никто… больше… не тронет меня, — прошептала она. Это был её первый. Первый человек, которого она убила. Первое лицо, погасшее перед её глазами. И ночь, ставшая свидетелем, запомнила её слова.

Куин очнулась, её голова гудела, как храм в бурю. Шепард стоял над ней, его клинок был поднят. «Цкев — не просто отряд, — сказал он, его голос был как шёпот смерти. — Мы — сотни, тысячи, разбросанные по всей планете. Ксар’Тул, бог плоти, ведёт за собой. Ты убила Сойера, но не остановишь нас, не остановишь меня». Его шрамы дёрнулись, а глаза горели, как угли. Куин попыталась встать, её нож сверкнул, но удар Шепарда отбросил её, её тело хрустнуло, как сухая ветка. Она была обессилена, её кровь пропитала землю, а левую ногу пронзала боль.

Он наклонился ближе, его дыхание воняло сырой плотью. Кровавые губы почти касались её уха, когда он прошипел: «Я оставлю тебя напоследок. Я хочу, чтобы ты видела, как я съем твоих друзей. По одному». Он провёл лезвием по её шее, не глубоко — дразня, заставляя кровь капать.

Встав, Шепард оглянулся посмотреть куда ушли остальные поселенцы Хови. У храма первую, кого он уидел была Селла, его мускулы напряглись, а усмешка исказила лицо.

Но в этот миг выстрел, резкий, как раскат грома, разорвал ночь. Пуля пробила голову Шепарда, его шрамы лопнули, кровь брызнула, и он рухнул, как поваленное дерево, его клинок звякнул о землю. Куин, задыхаясь, смотрела на его тело, её сердце колотилось, но лес молчал. Тень снайпера, мелькнувшая среди деревьев, исчезла, как призрак.

Она попыталась встать, но её нога подломилась, кровь сочилась из торса, а голова пульсировала. Поселенцы, услышав тишину, вернулись. Хэдли, с лицом, белым от ужаса, подхватил её, его руки дрожали. «Куин, держись!» — крикнул он. Шефер, таща Мэтт’а, ахнула, увидев её раны. Конэрк и Кишшоук, хромая, подошли, их шерсть была пропитана кровью. Лоумен, с обезображенным лицом, смотрел на тело Шепарда, его единственный глаз блестел. Селла, выбежав из храма, бросилась к Куин, её слёзы капали, как дождь.

Рассвет медленно поднимался над полуразрушенным Хови. Лучи пробивались сквозь зубчатую линию гор, окрашивая дым в небесах в бледное золото, но их свет был холодным, как взгляд после утраты. Казалось, солнце не радовалось новому дню — оно лишь освещало руины того, что не удалось спасти. Поселенцы собрались у храма, их тела были изранены, но сердца бились. Конэрк, с перевязанной ногой, шептала с Кишшоуком, чья культя была замотана. Мэтт, бледный, лежал под одеялом, его рана сочилась, но он слабо улыбался Шефер. Свинья, с обрубком руки, сидела с Хэдли, её глаза были пустыми, но его рука на её плече была якорем. Лоумен, чьё лицо теперь скрывала повязка, молчал, его пальцы сжимали винтовку.

Куин, перевязанная, сидела у костра, её тело болело, но дух был несломлен. «Кто был этот снайпер?» — прошептала она, её голос был хриплым, как шёпот ветра.

Хэдли покачал головой, его взгляд блуждал по лесу. «Без него нас бы не осталось», — сказал он после долгой паузы. «Он не просто спас тебя. Он снял Шепарда в тот самый миг, когда всё висело на волоске. А ещё — помнишь, те четыре выстрела у стены? Это был он. Он дал нам шанс дожить до рассвета».

Куин кивнула, в её глазах отражалось пламя. «Он был точен… почти нелюдски. Как будто знал, куда целиться».

Вокруг костра повисла тишина, наполненная уважением и страхом. Кто бы ни был этот стрелок — он видел их. Защищал их. И ушёл, не оставив ни имени, ни следа.

«И что за Ксар’Тул?» — добавила Конэрк, её когти впились в землю. Селла, прижавшись к Калеуну, вдруг вздрогнула, её глаза расширились, словно голос из руин шепнул ей тайну. — Я… я слышала это имя, — прошептала она. — Но не в книгах. Оно приходит во сне. Оно заставляет людей… делать ужасное. Они отдают плоть. Сами. Добровольно. Ради него.

Калеун медленно подняла голову, её голос был глухим, как древнее эхо. — Ксар’Тул — не просто бог. Он — конец форм, разрушитель границ между плотью и волей. Его последователи отдают себя не в рабство, а в трансформацию. Это не вера, это гниющее слияние. А Эрауллюкс… — она на мгновение закрыла глаза, — Эрауллюкс хранит дыхание жизни. Её свет — не милость, а выбор. Она не спасает. Она зовёт тех, кто хочет остаться собой.

Тени леса затаились. Даже ветер, казалось, умолк. Имена, что несут власть, редко звучат вслух. А это имя несло за собой не просто страх — оно обещало трансформацию через боль. Слова Шепарда — о сотнях Цкев, о боге плоти — висели над Хови, как буря, что ещё грядёт. И в глазах каждого уже плескалась её тень.