Чтение онлайн

«…Въ Тверской губерніи случилось мн? встр?титься съ молодой графиней Вавиловой, и встр?ча эта принесла мн? немыслимое наслажденіе, какъ и нашъ короткій, но содержательный разговоръ о положеніи кр?постныхъ въ упомянутой м?стности. Эта прекрасная госпожа им?ла случай наградить вниманіемъ мои «записки», кои вамъ, ваше императорское высочество, хорошо изв?стны. Подняли вопросъ вольноотпущенныхъ, и я не преминулъ упомянуть Полтавскую губернію и о вашемъ съ г. Милютинымъ план? по отпущенію крестьянъ. Идея эта была графин? знакома, что меня вовсе уже не удивило, и дал?е им?лъ я честь выслушать её св?тл?йшіе размышленія по д?лу. См?ю предположить, что т? же размышленія заинтересуютъ и васъ, драгоц?нн?йшая, и возьму на себя см?лость высказать свое мн?ніе, что юная графиня им?етъ схожій съ вами складъ ума. Дражайше жду нашей встр?чи и над?юсь на вашъ интересъ къ данной особ? и скор?йшемъ нашемъ общемъ собраніи въ Кружк?…» [1]

Мне снились горы — родные, изумрудные. Они лишь месяц в году серели полностью, но обычно — едва на верхушках. Кто жил повыше, те всегда ходили в овечьих шкурах, а те, что пониже — наслаждались прелестями южной жизни: обыкновенно спокойное море, медовые персики и гранат с сочными драгоценными каменьями внутри, от сока которых потом не отмыться.

Ох и ругаться же будет Дуся, опять извозилась!..

Всадник. Не наш — не военный, — стать другая, силуэт, совсем иной — даже издалека видно. И конь его — зверь, истинное существо, длинноногий, но крепкий, дикий, как и хозяин.

Горец.

Хотела было спрятаться за камнем, но любопытство охватило — осталась стоять на месте. Точно ведь заметит меня.

А если убьёт? Зарежет саблей, прямо как сторожевые рассказывали. Говорят, кровожадные, никого не щадят, совсем другие — нелюди.

Но вот же — человек. Две руки да ноги. Голова — рыжая, на солнце — словно медь.

Он подъезжал всё ближе, очевидна мне стала и зелень глаз и молодой, несмотря на густую бороду, возраст.

— Ты чего тут одна ходишь?

И говорит на нашем! Это так удивило, что вопрос пролетел мимо ушей.

— Девочка, потерялась?

— Не потерялась! Гуляю, — подбоченилась.

— Где твои старшие?

— Нет у меня никаких старших — я сама по себе! — ещё чего, старшие!

— Не ври! — он спешился. — Из дома сбежала?

— Не сбегала! Говорю же — гуляю!

— Тебе сколько? Лет десять? Ваши одни не ходят!

— Так и ваши! — передразнила. С возрастом он точно попал.

— Опасно тут — змеи, волки. Кто угодно с леса спуститься может.

— Горцы, — кивнула.

— Да уж мы-то тебе не враги, — он прищурился. — Видно «воспитание». Крадёте у нас, но мы же и монстры… А ты — домой. Иначе с собой заберу, — угроза сработала плохо — я с интересом разглядывала кинжал у него на поясе. — Уходи!

— Сам уходи.

— Уйду, только вот тебя тут не оставлю — потом спать не смогу… — он покачал головой. — Ты из того белого дома? Что у берега?

— Допустим.

— Иди, я прослежу, — он влез на лошадь. — Отсюда видно твой путь. Иди!

Горец смотрел на меня строго, его конь, казалось, — тоже.

— Пойду, — я вытащила их кармана кусок граната и сгрызла часть передними зубами. Вон, на кинжале камушки — прямо как мой гранат.

Горец тяжело вдохнул, почесал бороду и вдруг отстегнул кинжал вместе с ножнами. Ему он был словно бы и не по руке — маленький, с кисть длинной. Ногти он им, что ли, срезает?

— Бери, — протянул мне. — Старшим не показывай.

Без вопросов взяла — а то вдруг передумает?

— Не покажу.

— Спрячь. Там, где никто не найдёт. Ясно? Уверен, у такой непослушной девочки имеется не одни тайник.

— Имеется, — не стала вдаваться в подробности. Конечно, сомнительно, что именно этот горец придёт в усадьбу грабить мои сокровища, но чем чёрт не шутит?

— А если всё же увидят старшие — скажи, что нашла. Не нужны нам ваши люди в аулах… хватает и без того.

— Откуда ты знаешь русский?

— Мы говорим на многих языках, и ваш — самый ненужный.

Стало даже обидно, решила похвастаться:

— А я французский учу!

— Ага… Проиграли, а в дома ваши всё равно влезли — исподтишка, прелестями подкупили, — он поморщился. — Лицемеры…

Ничего не поняла, только плечами пожала. Я бы этот французский и не учила вовсе, но папенька обязывает. Жаль, конечно…

— Иди, у меня есть дела.

— Я тебя не держу, — фыркнула, но всё же развернулась в сторону усадьбы.

— Ваше сиятельство, ваше сиятельство! — сон не хотел уходить. Я чувствовала терпкий привкус гранатовой корочки на языке, темечко припекало летним солнцем.

К голосу прибавилась тряска, я дёрнула плечом в надежде продлить негу, но только сбила остатки дрёмы.

— Ваше сиятельство, ну просыпайтесь же. Барин помер, вас вызывают!

Резко села.

— Помер?

— Как есть — не дышит!

— Который час?

— Ещё не рассвело.

— Не мог до утра подождать? — тяжело вздохнула и сползла с кровати. Перины не хотели отпускать, но я была настойчива. — Принеси одежду.

— Уже подготовила, ваше сиятельство.

— Ты хоть выспалась?

— Старым людям не много надо.

— Возвращайся к себе, я сама справлюсь. И без разговоров! — отрезала прежде, чем Дуся возразила.

Уже когда она ушла, подумала, что комнату Фёдора я сама не найду. Ладно, разберёмся.

— Есть тут кто? — крикнула в коридоре.

— Есть, барыня, — ответили прямо за спиной. По телу пробежали мурашки.

— Ты кто?

— Часовой. За ваши покои ответственен, вашество.

— Мне не нужен часовой под дверью.

— Но сейчас же пригодился, ваше сиятельство, — вот же!

— Говорят, барин на тот свет отошёл?

— Отошёл-с. От вашей няни и услышал.

— Где он, знаешь?

— Знаю, ваше сиятельство.

— Веди.

— Будет исполнено-с! — судя по звуку, часовой щёлкнул каблуками.

Шли мы долго, а значит, либо меня поселили не в барском крыле, либо Феденьку — а вдруг заразный — держали где-то в другом месте.

— Большая усадьба? — спросила у часового — идти молча изрядно надоело.

— Больше-с этой не видывал.

— А много видывал?

— Довольно, ваше сиятельство. Был назначен двором к вашему поместию-с.

— И много вас тут таких?

— Каких?

— Двором назначенных.

— Взвод, ваше сиятельство. За жизни ваши-с переживают-с.

— Переживают-с, — повторила. Или «следят-с». Впрочем, мне скрывать нечего, пусть следят-с.

Двери передо мной открывались без всяких вопросов, меня уже знали — новость о прибытии барыни разлетелась по поместью, не дождавшись утра.