Чтение онлайн

— Добивает, — хладнокровно пояснил Батя. — Я как-то раз уже видел подобное заклинание, оно называется Последний Поцелуй. Это очень изысканный и нежный способ отнять чужую жизнь, и убийца, и жертва испытывают сильнейшее наслаждение, которое заканчивается совершенно безболезненным переходом в мир надлунный или во Мрак вековечный одного из них.

— Но… это же садизм! — в ужасе выдохнул Зверюга, с недоверием вытаращившись на странную пару.

— Не думаю, — вздохнул Папаша. — Так хотя бы Каррэн мучиться не будет.

— Но ведь… — начал один из близнецов, но тут Тень неспешно отшатнулась от своей жертвы, встала и медленно пошла к лошадям, по-прежнему не поднимая головы и занавесив лицо волосами. Каррэн остался на земле, даже самому неопытному и наивному человеку с первого же взгляда было ясно: альму уже не помочь. Но умер он, как ни странно, не от глубокой раны, а от чего-то очень приятного и ласкового…

Тень вдруг обернулась и с коротким яростным криком швырнула в тело альма сгустком огня, сорвавшимся прямо с пальцев и расчертившим воздух стремительной воющей параболой, повергнувшей в панику лошадей. Пламя полыхнуло аршин на десять вверх, увлекая за собой душу пепельнокожего парня, ехавшего с отрядом из самой Каленары и оказавшегося предателем. От его телесной оболочки не осталось и следа. Торин оторопело вспомнил спокойный голос храны, тихо произносящей: «Я буду с тобой до конца». И ведь ни словом не соврала. Просто забыла упомянуть, как скоро и для кого наступит этот самый конец…

Я-то думала, что знаю, что такое плохо! Плохо — это когда нечего есть, негде спать, нет работы, а вокруг одни недружелюбно настроенные рожи. А оказывается, нет. Это все ерунда. А вот когда понимаешь, что тот, кому ты верила, оказывается вовсе не таким уж белым и пушистым… Когда поднимаешь руку на того, кто стал дорог, дабы не ввергнуть в горнило войны Мрак знает сколько душ… Когда хочется выть от отвращения ко всему миру, и прежде всего к себе… Вот это действительно плохо!

Батя прикрикнул на своих подчиненных, и с вопросами ко мне не лезли. За что я была им очень благодарна. Торин, правда, попытался что-то спросить, но стоило мне поднять голову, как он шарахнулся в сторону и едва ли не храмовый знак для защиты сотворил. Я рассеянно дотронулась до щеки и только тогда поняла, что ухитрилась здорово измазаться в серебристой, как струи летнего ливня, альмовской крови. Географию Йанары я знала слабо и где искать источник, не представляла. Поэтому я просто умылась из горсти водой и вытерла лицо носовым платком.

Коня Каррэна я отпустила — просто хлопнула по крупу, и умное животное, понятливо фыркнув, неспешно порысило по дороге, ведущей к альмовскому городищу. Дай-то боги хоть ему благополучно добраться до дома. А мы отправились дальше.

Триалон, несмотря на поздний час (городские ворота мы проехали уже в темноте), встретил нас шумом и гамом. Город был немалый, стоящий на пересечении больших торговых дорог, а благодаря близости к Райдассе и Тэллентэру на его улицах царила многоязычная суета. Слышен был говор разных наречий, органично сплетавшихся в единый, сложный для понимания, но веселый шелест голосов, дрожащий над городом и заставляющий с интересом прислушиваться к любым разговорам, будь то степенная, рассудительная беседа ученых мужей или крикливая перебранка рыночных торговок. Триалон, на мой взгляд, походил на излишне полную дамочку, из кокетства стремящуюся затянуться в маленькое платьишко с тесным поясом, которое трещит и потихоньку расходится по швам под напором жиров. Роль платья и пояса выполняли городские стены, а обильных телес — дома и лавки горожан, стремящихся всячески расширить свои владения. За стеной им было уже откровенно тесно, но на такое масштабное действо, как перенос укреплений, рвов, ворот и каменной кладки горожане еще явно не были готовы. В результате стены едва ли не трещали под напором разрастающегося города.

Торин, раззявив рот и расширив глаза до размеров средних блюдец, едва не падал с лошади, стараясь рассмотреть все и сразу. Слабое знание, вернее, можно сказать, почти полное незнание йанарского языка вовсе не мешало ему цепляться к аборигенам и пытаться выспросить у них какую-то ерунду. Близнецы, сносно щебетавшие на местном наречии, и то вели себя спокойнее и сдержаннее, хотя по всему было видно, что за пределы Райдассы они выбрались впервые в жизни. Папаша оглядывался по сторонам с явным одобрением — близость к Тэллентэру не привлекала ненавистных ему эльфов, так что на улицах поселений Йанары их можно было встретить гораздо реже, чем в любом городе Райдассы, Толкана или Вейнанны. Зверюге же, казалось, на все было откровенно наплевать. Я не уставала поражаться и даже слегка завидовать меланхоличному созерцательному спокойствию этого парня, вышедшего из себя на моей памяти только один раз — когда разбойники безнадежно ранили его любимую лошадь.

Торин, как всегда, ухитрился отличиться. Дождавшись, пока я, поплутав по слабо освещенным улицам, нашла уже знакомую недорогую и очень неплохую гостиницу, графеныш дотронулся до моего рукава и капризным голосом избалованного ребенка, у которого отняли любимый леденец, вопросил:

— Мы что, здесь остановимся?

— А что, есть какие-то альтернативные варианты? — с трудом скрывая раздражение, поинтересовалась я.

— Да. В Триалоне живет мой друг, герцог Чессин Бельдерский. Давайте лучше заедем к нему в гости!

— Ты думаешь, что герцог будет рад нашей грязной и уставшей компании, явившейся к воротам его поместья посреди ночи? — прищурилась я, внутренне напрягаясь, как натянутая тетива эльфийского лука. Опять Бельдерские! Не зря, видать, боги столкнули меня в Каленаре с Райтмиром!

— А почему бы нет? — влез Правый, которому, видно, очень хотелось отдохнуть в резиденции благороднорожденного. Ну совсем еще мальчишка, да есть ли им с Левым хотя бы по девятнадцать лет?!

— Почему бы нет? — склочным голосом повторил Торин, благодарно кивая близнецу. — Между прочим, он мой хороший знакомый и не откажется продемонстрировать свое гостеприимство графу Лорранскому с любовницей и охраной! — Так друг или знакомый? — подозрительно уточнила я, уже сама склоняясь к варианту посещения герцогской резиденции. Глядишь, и удастся выяснить, имеют ли Бельдерские хоть какое-то касательство к нашей поездке или это просто шутки богов.

Графенок отвел глаза. Все ясно, у этих благороднорожденных всегда так — готовы принять под свою крышу хоть демона из Мрака вековечного, лишь бы в его жилах текла нужная кровь. Не то что я — трижды подумаю, прежде чем пускать на порог своего дома самого знатного и богатого клиента.

— Ладно, поехали искать резиденцию Бельдерских, — постановила я, вопросительно глянув на Папашу. Тот раздумчиво пожал плечами, потом кивнул, видимо решив не чинить препятствий желающей развлечься молодежи. Ну и ладно, раз уж такой опытный человек со мной соглашается…

Резиденция герцога располагалась прямо в центре города. Судя по солидным размерам, роскошной лепнине, огромным стрельчатым окнам, высокой ограде и мощным воротам, которые с первого раза не взять даже тараном, предназначенным для штурма городов, местная ветвь рода Бельдерских принадлежала к самым богатым и знатным жителям Триалона.

Нам, как я и предсказывала, не обрадовались. Вернее, особого восторга не было проявлено только по первости, пока поднятые на нога слуга трясли головами и никак не могли сообразить, кто мы такие и чего нам нужно. Потом, расслышав в потоке речей слова «граф» и «Лорранский», лакеи побежали за разъяснениями к своему господину. Тот на всякий случай явился лично — все-таки Лорранские были довольно известной и значительной в Райдассе фамилией, а Бельдерские имели слишком много связейсэтой страной, чтобы так просто отмахиваться от благороднорожденных из Каленары.

Герцог Чессин Бельдерский оказался высоким, статным мужчиной лет тридцати, темноволосым и зеленоглазым, похожим на дикую древесную кошку из эльфийских лесов. Несмотря на позднее время, герцог был облачен в красивый и изящный костюм: камзол, жилет и бриджи — все одного, глубокого синего цвета, черную рубашку и черные же высокие сапоги.

— Брат мой, какая приятная неожиданность! — протянул он, следуя недавно распространившейся среди знати моде называть друг друга «брат» или «сестра» на манер хранов. При этом он с подозрением оглядывал уставшего, взлохмаченного Торина, одетого как последний наемник.

— Я тоже очень рад, брат, и прошу разрешения воспользоваться твоим гостеприимством. Мы только сегодня спустились с Холодных гор, охрана устала, а моя подруга и вовсе выбилась из сил, — с гадкой улыбкой тут же насплетничал несносный аристократенок, сочувственно кивая в мою сторону. Клеветник! Это кто тут из сил выбился?! Да я могу тебя, инсинуатора грязного, на своей спине по всему Триалону носить! Могу… но не буду.

Хотя… От себя скрывать не имеет смысла. Я и в самом деле ощущала свинцовую, нечеловеческую усталость, ледяной тяжестью улегшуюся мне на плечи и безжалостно пригибающую к земле. Только вот имела она, скорее, не физическое, а душевное происхождение, и не собиралась пропадать после сытного ужина и десяти часов спокойного сна. А от глухой боли, стылыми когтями терзающей душу, меня, кажется, не спасет вообще ничего…