Чтение онлайн

Может, пора и меру знать?

Незаметно переведя дух и закусив нижнюю губу, я подняла голову и открыла глаза, затем, упершись в Себастьяна обеими руками — одной в грудь, другой в плечо, — выпрямилась, сидя на его колене. Распущенные волосы лавиной упали мне на лицо. Никогда еще мне не приходилось так обниматься с парнем, чувствовать рядом тепло его тела, ладонями ощущать твердость мышц и упругость кожи.

Я посмотрела на него, впервые радуясь распущенным волосам и тому, что они закрывают мое лицо. По крайней мере, сейчас они служили мне надежным укрытием. Себастьян расслабленно расположился в угловой кабинке, головой откинувшись на спинку темно-зеленого диванчика. Бармен протирал стойку, пианист наигрывал что-то, а официантка подавала напитки другой паре посетителей — единственной, кроме нас, в темном зале. Входная дверь была распахнута прямо на улицу.

Я снова перевела взгляд на Себастьяна. Сквозь полуопущенные веки его непостижимые глаза внимательно изучали меня. Цветом они теперь напоминали пепел, серебристо-серую дымку. Губы его в покое темно рдели, по бледному горлу проходили едва заметные толчки. Я боялась пошевелиться — просто не решалась. Мне вдруг стало неловко оттого, что волосы закрывают мне лицо. На душе сделалось безмятежно, я ощущала себя совершенно непринужденно, а вот с телом все было далеко не так просто. Кровь струилась по жилам со скоростью света, а откуда-то изнутри то и дело проскакивали электрические искры.

Себастьян бережно пропустил прядь моих волос между пальцами. Мое сердце заколотилось сильнее, потому что потом он погладил мою щеку и, положив руку мне на затылок, притянул к себе.

Мне казалось, что я все еще сплю, что я попала в страну грез.

Себастьян, наверное, ощущал то же самое, потому что я не заметила в нем ни малейшего напряжения и без лишних пауз, без колебаний, медленно, но верно проложила путь к его губам. Замерев над ними на одно лишь неосязаемое мгновение — так близко, что наши дыхания смешались, — я ощутила в себе полный и абсолютный переворот. Тогда я слегка коснулась его губ.

Меня словно окатила волна прохладного адреналина. Мы сдвигались все ближе, все теснее. Себастьян отстранялся — я настигала. Касания наших языков пробудили во мне сонмы порхающих мотыльков. Я наконец-то поняла, что означает выражение: «мотыльки в животе».

Он прижал меня к себе еще сильнее, крепче, проникая языком все глубже, словно голодающий в попытке насладиться вкусом каждого мгновения. Я и раньше умела целоваться, представляла себе технологию, но впервые в жизни увлеклась настолько, что забывала дышать и желала лишь, чтобы поцелуй длился до скончания веков, пока наша планета не рассыплется в прах.

Познала, что такое жить — не просто быть, а жить в прямом смысле слова.

— Ой, блин! — воскликнул кто-то над самым ухом. Задохнувшись, я отодвинулась. По ту сторону столика весело ухмылялась официантка.

— Простите, не хотела мешать. Я подойду попозже… Себастьян распрямился, потер ладонями лицо, взъерошил волосы. Я неловко откашлялась, с новой силой ощутив недавнее смятение. Впрочем, ему все равно не под силу было охладить жар нашего поцелуя, обоюдный пыл, до безумия приятный, волнующий и такой соблазнительный.

— Ничего, — с трудом произнесла я прерывающимся голосом. — Принесите мне воды, если у вас есть…

Еще бы у них не было воды! Ничего глупее не придумала.

— А тебе, Себастьян?

— Тоже воды. Спасибо, Пэм.

Пэм удалилась. Себастьян положил ладони мне на бедра.

— Как ты себя чувствуешь? — На его щеках на мгновение проступил румянец, и он смущенно усмехнулся: — То есть как голова? Еще болит?

— Нет, все прошло. И спасибо… за помощь. Где мы?

— В «Габонне». В квартале от того места, где у тебя случился приступ. Я всегда сюда прихожу. А такое часто бывает?

— Что часто бывает?

Он улыбнулся уголком рта:

— Вопли на улице, падение на колени. Рыдания…

По правде говоря, я не знала, что ему ответить. В последнее время у меня действительно участились мигрени, но такой сильной боли я еще ни разу не испытывала.

Официантка принесла воду. Я залпом выпила полстакана. Ледяная жидкость помогла мне встряхнуться, и голова наконец прояснилась. Поставив стакан на стол, я принялась скручивать волосы в узел.

— Лучше оставь так…

Чувствуя, что мои щеки опять покраснели, я с улыбкой спросила:

— Это комплимент?

— Да. Мне нравится. Они такие…

— Странные? Необычные? Ненормальные? Мне все это говорят.

Покончив с прической, я выразительно закатила глаза.

— Я хотел сказать, что они красивые.

— О!

Отлично. Вот тебе и болван… Мне стало ясно, что я неисправимая пацанка и не привыкла ко всяким там ухаживаниям и девчачьим штучкам. В детстве я обычно или держалась подальше от мальчишек, или дралась с теми, кто не давал мне прохода.

— Извини, — сказала я, решив выложить все начистоту. — Знаешь, я вообще-то пока ни с кем не встречалась… И не целовалась.

— То есть парень дома не ждет?

Я не могла понять, подтрунивает он надо мной или просто любопытствует. Пожалуй, то и другое вместе.

— Нет…

— Что так?

— Наверное, просто мне чаще всего попадались такие, кто повернут на спорте, гормонах и тусовках.

— А тебя все это не интересует?

— Может, и интересовали бы, — пожала я плечами, — живи я иначе, но увлечения моих ровесников из обычных семей давным-давно стали мне безразличны или вообще всегда казались бессмысленными. — Я комично поклонилась. — Знакомься, перед тобой продукт недофинансированных всем-на-все-наплевательских социальных служб.

— Кажется, пора перекусить, — усмехнулся Себастьян. — Но как бы вкусно здесь ни кормили, я придумал кое-что получше. Давай пойдем в другое место. Что скажешь?

— Что же этакое ты придумал?

— Бенье [12] .

При этом слове у меня в желудке немедленно заурчало. Себастьян улыбнулся мне в ответ — по-своему, неотразимо.

— Уж это мне вполне по силам!

До меня вдруг дошло, что мы сидим и улыбаемся друг другу, как два идиота. Я тут же отвела глаза. Пока Себастьян нашаривал вкармане несколько долларов, чтобы оставить их на столике для Пэм, я подхватила рюкзак и пулей вылетела из кафе.

Небо к этому времени заволокло, но грозой вроде не пахло. На самом деле тучи были для меня настоящим спасением, потому что после той адской мигрени я не представляла себе, как в ближайшее время пережить хоть малую порцию яркого солнечного света.

У «Габонны» Себастьян свистнул кучеру, чей экипаж уныло плелся по Сент-Энн-стрит. Тот помахал в ответ, развернулся и остановился рядом с нами.

— Bonjour, mesarnis! [13] Куда прикажете нам с мисс Пралине отвезти вас втакой славный денек?