Чтение онлайн

Однако в этот день он решил пойти наперекор своим обычным правилам. Голова, переполненная сегодняшними впечатлениями, практически тянула всё его тело вниз, подобно свинцовому шару. «Что ж», — сказал себе Гэлбрайт, подставляя теперь уже пустую тарелку под струю воды, — «в таком случае потрачу на чтение материалов всё завтрашнее утро». С этой мыслью он пошел в спальню и, взглянув на телевизор, по которому продолжала идти какая-то мыльная опера, взял лежавший на полу пульт дистанционного управления и нажал на кнопку выключения телевизора. Тишина, внезапно воцарившаяся в квартире, казалось, пронзила его барабанные перепонки. Инспектор помотал головой, чтобы прогнать это чувство, и сел на кровать. По хорошему, подумал он, ему следовало бы сейчас пойти в ванную, но как только он снял всю одежду, то сразу же уснул.

Сон, который он увидел тогда, был на редкость любопытным. Во сне он очутился в каком-то огромном подземном каньоне или впадине. Стоя на металлической платформе, инспектор заглянул в бездонную яму, из которой доносился странный гул, как будто где-то там, в центре Земли, дул ветер. Он отвернулся от края и направился к подземному ангару, который, казалось, врос в поверхность красной скалы.

Как только Гэлбрайт приблизился к тяжелым дверям со странными узорами, нарисованными на их металлических поверхностях, они тут же поднялись вверх с гидравлическим шипением, позволяя человеку пройти внутрь. Поколебавшись пару секунд, он сделал шаг вперёд — за порогом куда-то вдаль уходил коридор, по стенам которого тянулись железные трубы и толстые электрические кабели в разноцветных пластиковых оболочках. Жутковатое голубое свечение исходило от крошечных и многочисленных лампочек, ровными рядами расположенных вдоль изогнутого потолка. Гэлбрайт медленно двинулся вперёд по коридору, углубляясь в непроницаемую тьму этого непонятного подземного сооружения.

Он долго шёл вперед по абсолютно прямой линии, пока наконец не наткнулся на стекло, которое преградило ему дальнейший путь. За ним открывался вид на огромное помещение, похожее на склад, где аккуратными рядами стояли пластиковые бочки, а на усыпанном битым стеклом полу в беспорядке валялись картонные коробки. Точный размер этой комнаты было трудно определить, потому что темнота скрывала углы, а единственным источником света была тусклая лампочка, свисавшая с металлического штыря на высоком потолке. Гэлбрайт начал искать вход на склад, но в этом толстом стекле не было ни двери, ни хотя бы небольшой щели. Инспектор подошел к самому левому краю. На другой стороне он увидел трубу, похожую на ту, что висит у стен домов и служит для отвода дождевой воды. Даже из-за стекла до ушей Гэлбрайта доносилось громкое бурление, которое, как он понял, шло именно из трубы. Не отрывая глаз от этого неуместного в помещении элемента интерьера, он присел на корточки.

И затем внезапно из этой трубы, словно под давлением, начали вытекать бежевые и красные струйки, похожие либо на смолу, либо на очень густой клейстер. Они медленно вытекали, подобно каким-то аморфным червям, из чёрного отверстия трубы и с мерзкими влажными звуками падали на металлические решетки пола. Гэлбрайт заметил, что струи этого клейстера, достигнув пола, вместо того, чтобы растекаться в беспорядке, наоборот, начали смешиваться друг с другом и приобретать какую-то более или менее осмысленную форму. Инспектор продолжал сидеть на корточках и смотреть на это движение непонятной полужидкой субстанции — это зрелище было одновременно отталкивающим и завораживающим своей гармоничностью.

Вскоре этот клейстер образовал нечто вроде лап с четырьмя пальцами, кончики которых начали темнеть на глазах наблюдателя, принимая форму коротких когтей. «Насколько же это похоже на собачьи лапы», — подумал он. Эти конечности немного сместились в обе стороны, чтобы освободить место для новых потоков вещества, которое не переставало вытекать с отвратительным звуком из трубы, которая в сознании Гэлбрайта уже стала ассоциироваться с родовыми путями. Своего рода гротескное рождение странного ребёнка, во время которого сам Гэлбрайт играл роль акушера...

Тем временем между уже почти затвердевшими лапами клейстерного младенца появился новый сгусток, слегка выдвинутый вперед. По бокам торчали два небольших выступа, немного похожих на бивни. Внезапно эта «голова» дернулась вверх, и е2 поверхность на конце втянулась внутрь. Существо пожирало свою «плоть», и вскоре Гэлбрайт увидел, как на месте лопнувшей кожи появились два ряда острых зубов. Оказывается, рот этого странного существа был скрыт за толстым слоем кожи, и только сожрав его край, клейстерный младенец мог начать дышать... Кажется, вспоминал Гэлбрайт, это называлось апостозом, только в данном случае тут было наличие отсутствия этого явления.

Это было чрезвычайно отвратительное зрелище, но Гэлбрайт внезапно испытал странное волнение, когда существо начало подергивать лапами и мотать своей безглазой головой по сторонам. Сам клейстерный младенец не издавал ни звука, но труба, породившая его, с уже знакомым инспектору булькающим звуком продолжала извергать материал, составлявший плоть этого новорожденного существа, которое тем временем уже ожило и начало извиваться в самом конце этого потока. Ему явно хотелось пойти вперед, но породившая его бездушная металлическая конструкция не давала ему такой возможности. Гэлбрайт внезапно почувствовал что-то вроде жалости к клейстерному младенцу, как будто он почувствовал себя на месте этого несчастного, уродливого существа, которое не могло покинуть утробу матери, потому что ноги всё еще были там, спрятанные внутри трубы, которая дала ему жизнь...

Внезапно клейстерный младенец перестал конвульсивно дергаться и, повернув свою безглазую голову к инспектору, замер в странной позе, подобно щенку, заметившему мышь в высокой траве. Хотя, честно говоря, бивни, которые к этому моменту отчетливо выступали по бокам рта существа, придавали ему гораздо большее сходство с каким-то мамонтом, пусть и ужасно деформированным — с серовато-розовой кожей, лишенной каких-либо волос, но зато с когтистыми лапами... Да, родителям клейстерного младенца было бы не по себе, если бы они увидели сейчас своего сына, подумал Гэлбрайт, как будто речь шла не о странном существе из ночных кошмаров, а об обычном человеческом ребёнке.

Это были последние мысли инспектора. Клейстерный младенец, который до этого неподвижно стоял на одном месте, внезапно дёрнулся вперед. Его передняя половина тела — то-есть лапы, голова и то, что можно было бы назвать грудью, — были оторваны от потока густой жидкости, вытекающей из трубы. С оглушительным скрежещущим звуком, похожим на визг животного, обработанный электронным фильтром, клейстерный младенец прорвался сквозь толстое стекло и вонзил острые зубы в шею Гэлбрайта, который в это время пребывал в состоянии безмолвного изумления...

Гэлбрайт закричал и проснулся в холодном поту в своей постели. Казалось, в его ноздрях застрял этот мерзкий запах, похожий на аромат гниющего мяса и разложившейся падали.

— Я был там при родах...

Инспектор намеренно произнес эти слова громко и отчетливо, чтобы дать понять самому себе, что он больше не спит и действительно находится дома. Однако в этом крике не было особого смысла, потому что его взору открылся знакомый интерьер его квартиры. Вот его одежда висит на спинке стула, вот пульт дистанционного управления лежит на полу рядом с телевизором, а вот окно, за которым уже было светло... Но в голову Гэлбрайта закралась бредовая мысль, что существо из его кошмара не исчезло вместе со сном, но материализовалось где-то в глубине его квартиры...

— Выходи, новорожденный, попробуй сожрать своего акушера! — крикнул он как можно громче.

Но, как он и думал, клейстерный младенец не выполз из-под кровати на своих когтистых лапах, не примчался к нему из соседней комнаты и даже не вырвался прямо из потолка — ибо никогда ещё не было такого случая, чтобы, проснувшись, человек притащил бы в реальный мир обитателей своих снов.

Встав с кровати, инспектор сразу же направился в ванную. Глядя на своё сонное лицо, Гэлбрайту захотелось побриться. Недолго думая, он намылил щёки и взял бритву в руки, однако, как только инспектор поднес лезвие к коже, он тут же почувствовал острую боль. Положив бритву на место, он вымыл лицо и, наблюдая, как из раны на щеке потекла красная струйка, с неудовольствием отметил, что, видимо, ему придется и дальше смущать своих коллег этой щетиной. И как он умудрился так порезаться? Неужели у него совсем сдали нервы после кошмара, раз у него так сильно дрожали руки?