Чтение онлайн

Риса больше не подходила к нему. Он пытался отыскать ее глазами в толпе, но нигде не заметил.

– Вот, еще и Риска, – подумал он. – Видимо, она, все-таки, его любит. Иначе веселилась бы вместе со всеми.

Несмотря на подступающую к горлу тошноту, Павл налил себе еще и залпом выпил.

Домой его привезли на машине шефа. Отец молча открыл дверь, посмотрел на Павла и покачал головой. Ему надо было обязательно поговорить с сыном в последний вечер. Но, видно, не судьба. Придется отложить разговор до завтра. А там останется совсем мало времени…

Павл с трудом разлепил веки и тут же зажмурился. В лицо били лучи летнего солнца. Он застонал и повернулся. Голова разламывалась от боли, внутри было еще хуже.

– Ну и пусть, – со злостью подумал он. – Какая теперь разница.

Звяканье бутылки о стакан заставило его вновь открыть глаза. Отец с улыбкой протягивал ему стакан холодного пива.

– Убери, – простонал Павл. – Видеть не хочу…

– Давай, давай, – засмеялся отец. – Средство проверенное.

– Павл взял стакан и, передернувшись от отвращения, выпил. Как ни странно, ему тут же стало легче.

– Дай еще, – буркнул он.

Отец снова наполнил стакан и протянул ему.

– Который час? – Павл облегченно вздохнул и сел на постели, похлопывая себя ладонями по щекам, – Мы собраться успеем?

– Иди, прими душ, – мягко сказал отец. – Побрейся. Потом позавтракаем. Ты после душа есть захочешь. Я уже все приготовил.

Действительно, из ванной Павл вышел, если и не совсем свежим, но вполне готовым к завтраку. Отец оказался прав, есть хотелось зверски.

– Ушицы съешь, – суетился отец, щедро наливая в тарелку ароматный бульон. – Осаживает здорово. Скоро и забудешь, как вчера надрался.

– Какая разница, – вяло отмахнулся Павл. – Только и дел-то, до машины дойти. Кстати, сколько там осталось?

– Ешь! – сердито приказал отец. – Мне с тобой еще поговорить надо. А то, что я тебе скажу, слушать можно только на свежую голову. Хотя бы относительно.

Павл послушно принялся уничтожать наваристую уху. Отец следил за тем, как он ест, изредка прихлебывая кофе.

– Ф-фу! – Павл с блаженством откинулся на спинку стула. – Правда, хорошо… Буду знать. Хотя…

Он махнул рукой и, вздохнув, посмотрел на отца.

– Дело в том, что ты остаешься здесь, – сказал отец.

Павлу показалось, что он ослышался.

– В каком смысле?

– Остаешься здесь и живешь. Дело в том, что у тебя нет Дня Ухода.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Павл и потряс головой. – Видно я еще не совсем отошел….

– Поэтому я и хотел поговорить с тобой вчера, – вздохнул отец. – Наверно, надо было раньше тебя предупредить. Медлил все, боялся, что твоя жизнь наперекосяк пойдет, вот и тянул. А теперь уж тянуть некуда. Расскажу, что успею.

– Да о чем расскажешь-то? – не вытерпел Павл.

Отец подергал щекой, почесал подбородок.

– Ты знаешь что-нибудь о Бессмертных?

– Ну, знаю, – пожал плечами Павл. – Секта запрещенная. Подлежат немедленному уничтожению при обнаружении. А при чем здесь Бессмертные?

– Твоя мать была одной из них, – помолчав, сказал отец. – Когда мы познакомились, у меня уже был День Ухода, а у нее нет. Мы познакомились случайно. На экскурсии, в лесу. Она была, как маленькая фея. Мы влюбились друг в друга без памяти. Кто там спрашивал тогда, как положено, есть ли у нее День Ухода или нет. Нам было так хорошо, что мы забывали даже какое сегодня число, день на улице или ночь. А потом она мне сказала…

Он замолчал, вспоминая, и неожиданно закрыл лицо руками.

– Ну, и? – нетерпеливо спросил Павл.

Отец отнял руки от лица и посмотрел на часы.

– Потом должен был родиться ты. И тебе сразу должны были назначить День Ухода. Но твоя мама сказала, что лучше убьет тебя сразу сама. Я не мог этого допустить. Я же так любил ее. Да и тебя я уже любил, хоть ты еще и не родился. Короче, мы договорились, что не будем регистрировать ребенка в Системе. А поскольку ты просто не смог бы жить без документа с Днем Ухода, то решили назвать тебя так же, как и меня, Павл Павлович. Я подал заявление об утере карточки и мне удалось получить копию. Потом сумел проставить в ней твою дату рождения. Ты стал полноправным членом общества, но, к сожалению, с моим Днем Ухода. Мама, как ты знаешь, умерла при родах. Я похоронил ее в нашем саду. О ней так никто никогда и не узнал. Бессмертные ко мне ни разу не приходили. Своей карточкой я старался не пользоваться.

– А как же ты жил? – удивленно спросил Павл.

– Ну, моя работа приносила мне наличные. Их хоть и не везде, но все-таки еще платят. Конечно, садовнику много не давали. Но нам хватало. Я даже смог тебя выучить. Потом ты пошел работать, стало полегче. Карточка у меня точно такая же, как у тебя, только с другой датой рождения. Как правило, на нее нигде не обращают внимания. Главное – иметь Дату Ухода. К тому же, я, в основном, работал у знакомых, мне документы не всегда были нужны.

– Значит, как я понимаю, я остался без документов?

– Да, сынок, – грустно согласился отец. – Выходит так. К сожалению, мы с мамой как-то сразу не подумали об этом. Поверь, мне очень тяжело уходить, оставляя тебя в таком положении. Но, увы, сейчас я уже ничего не могу сделать. Тебе придется самому… Единственное, что тебе может помочь, так это деньги. К счастью, я сумел накопить немного наличных. Они лежат в чемоданчике, в моем диване. На какое-то время тебе хватит. А потом…

Он вздохнул.

– Постарайся найти Бессмертных. Они помогут тебе, я уверен. Они должны помнить твою мать.

– А давай вместе уйдем, – оживился Павл. – Прямо сейчас. Спрячемся, потом найдем Бессмертных. Они должны помочь и тебе. Ведь ты любил одну из них.

– Ничего не выйдет, – усмехнулся отец. – Ты же сам прекрасно знаешь, что если я сам не сяду в присланную машину, меня везде найдут по сигналу. Поэтому Бессмертные никогда не пускают к себе обычных людей. А тебе будет только хуже, потому что они первым делом обыщут и опечатают наш дом. А так у тебя по закону есть полгода, за это время должен появиться наследник. Об этом, к счастью, я успел подумать. Там же, в чемоданчике, лежит завещание на наследство, в котором не проставлено имя. Только ты можешь вписать его туда. Надеюсь, что за полгода ты найдешь кого-нибудь, кто согласится разделить твою судьбу. Правда, это очень опасно. Но, может быть, кто-то полюбит тебя…

Веселые аккорды ремейка «Марширующих святых», донесшиеся с улицы, прервали его. Он побледнел и закрыл глаза. Потом открыл их и решительно встал.

– Все, сынок. Прощай, не провожай меня. Никто не должен меня видеть.

Он подошел к Павлу, поцеловал в лоб и твердым шагом направился к двери. Там он остановился, повернулся и вдруг, подняв руку, перекрестил его. Павл вздрогнул. Этот знак был запрещен. За него запросто могли списать с личного счета до десяти лет жизни. Кроме того, считалось, что увидевшего его ждут неминуемые беды.