Чтение онлайн

Тем временем флегматичный Дидье остановился напротив Бесчастных и махнул стволом, дескать, слезай с дивана. Охотник в ответ буркнул «пшел нах!» и остался сидеть, всем своим видом демонстрируя, что облегчать работу «говорливому» не намерен. Боевик, не меняясь в лице, цапнул лейтенанта за ремень «разгрузки» и резко дернул. Бесчастных, не успев упереться подошвами ботинок в мохнатое покрытие, съехал на пол, неловко подогнув ноги, и выразился куда более емко. Викентий рванулся было на помощь, но напарник «говорливого» был наготове, и Егоров расслабился — еще бы, под прицелом скорострельной «дуры»! Дидье раздраженным тычком заставил лейтенанта выпрямиться, стоя на коленях. Приставил ствол пистолета ко лбу пленного и предусмотрительно прикрылся ладонью, выказав несомненный опыт в подобных делах. Палец на спусковом крючке напрягся, выбирая слабину, но Бесчастных начал движение на неуловимое мгновение раньше — дернулся, уводя дуло по касательной, и в отчаянном рывке саданул «говорливого» головой в живот. Места для размаха было мало, но лейтенант умудрился вложить в удар всю массу тела, и боевик, не ожидавший подобного поворота, рухнул на пол. Охотник оказался сверху и нелепыми со стороны рывками начал подминать противника под себя, стремясь добраться до лица.

Что было дальше, я не видел: мысленно возопив «Петрович, пошел!», я сложился пополам, почти прижавшись грудью к коленям, и резко распрямился, изо всех сил оттолкнувшись ногами от пола и обрушив на спинку дивана весь свой невеликий вес. Нехитрый прием сработал — достаточно массивный предмет мебели не устоял и довольно медленно, я бы даже сказал, величаво, завалился назад. Я еще краем глаза успел заметить рыжий ком, обрушившийся откуда-то из-под потолка на второго боевика, потом меня довольно сильно толкнуло в спину чем-то мягким, я соскользнул с дивана и чувствительно приложился затылком об пол. Рядом взвизгнула от неожиданности Галя, но ее жалобный крик затерялся на фоне роскошнейшего воя, исторгнутого глоткой атакованного Петровичем боевика. Кот с удовольствием ему аккомпанировал, пустив в ход наигнуснейший из имевшихся в запасе голосов, и я едва успел «отгородиться» от волны звериной ярости. Впрочем, чужую кровь на языке я почувствовал, но отплевываться не было ни сил, ни времени — где-то вне поля моего зрения, за не слишком надежным укрытием закашляли выстрелы — одиночные из «дефендера» и длинная дробь «спектра». Звуки эти были настолько чужеродны, что не затерялись даже на фоне диких завываний истерзанного моим напарником боевика и грохота разбитых пулями цветочных горшков и ваз на полках.

Едва оказавшись в более-менее устойчивом положении, я откатился от дивана, не появляясь, однако же, на линии огня, и быстро перевел скованные руки из-за спины вперед, для чего сложился практически пополам. Мельком глянув на пластиковые путы — перекусить нечего и пытаться, тут секундами не отделаешься — перевернулся на левый бок, оказавшись лицом к лицу с Галей. Та лежала в неудобной позе, даже не попытавшись хоть немного сместиться прочь от дивана. В глазах ее застыл ужас, губы мелко тряслись — вот-вот заплачет — а тело сковывала предательская слабость. Жутко матерясь — про себя, ясное дело — я рванулся к любимой, потянул ее за руку, и она сломанной куклой соскользнула на пол. Сжалась в комок, прижав колени к груди, и невнятно забормотала, заткнув ладонями уши. Слов я различить так и не смог, да особо и не прислушивался — за эти несколько секунд обстановка в помещении резко изменилась.

Пока тело практически без участия сознания делало свое дело, мозг автоматически фиксировал подробности схватки. «Дефендер» «говорливого» замолчал очень быстро, буквально после третьего выстрела, а вот «спектр» после первой длинной — на полмагазина — очереди выдал еще несколько коротких, в такт завываниям хозяина, затем еще раз щелкнул пистолет, и боевик заткнулся. Петрович, судя по уловленному отголоску мысли, с боевым кличем маханул за диван, на котором сидели мои коллеги-пленники, что-то грузно ахнулось на пол (не иначе, заткнувшийся боевик) и релакс-рум огласили громкие матюги Линдеманна. Тот упражнялся в сквернословии, понося придурков-подручных, долбанных котов и уродских пленных разом, из чего я сделал вывод, что наша импровизация сработала. Оставалось неясным, насколько результативно, но тут уж ничего не поделаешь, придется ориентироваться в обстановке по ходу действия. Ибо отсиживаться за диваном я не собирался.

Упал я довольно удачно: подняв глаза, узрел практически прямо перед собой одну из бесчисленных полочек, заставленную цветочными горшками. Подтянув колени к животу, выгибом вперед вскочил на ноги — кто бы что ни говорил, но этот выпендрежный способ сейчас оказался самым быстрым — сграбастал первый попавшийся горшок и резко развернулся, высматривая врага. Линдеманн попался на глаза сразу же — он стоял рядом с креслом босса, отделенный от меня еще одним диваном, и я не промахнулся. Мой импровизированный метательный снаряд ударил бывшего безопасника в висок, отправив его на мгновение в нокдаун, и отрикошетил на пол. Горшок не успел еще приземлиться, как я в отчаянном рывке, ввинчиваясь в движении в воздух, приземлился на спинку дивана и перекатился через нее, махнув на излете ногой. Попал удачно — хорошо разогнанная ступня выбила пистолет из руки ошеломленного Линдеманна, и оружие улетело куда-то в угол. Я же, завершив перекат, приземлился на обе ноги уже перед диваном, и незамедлительно выбросил «сайд-кик» правой, жестко вбив ребро ступни бывшему безопаснику в живот. Тот еще не отошел от первого попадания, а потому удар пропустил, но устоял — вложиться всей массой не получилось. Следующий удар — наиклассический маваси-гери левой в голову — швырнул Линдеманна на кресло. Не давая противнику опомниться, я выполнил «экс-кик» в скольжении — правая нога обрушилась на Линдеманна сверху вниз, грозя проломить голову. Однако в этот момент он собрался с силами и успел закрыться предплечьями. Удар мало того, что вышел смазанным, так я еще и угодил в захват, чем мой противник немедленно воспользовался — просто и без затей оттолкнул мою задранную ногу, и я рухнул на спину, со всего маху приложившись затылком о журнальный столик, отменно некстати оказавшийся позади меня. Видимо, я на несколько секунд лишился сознания, потому что следующее, что я осознал вслед за ошеломляющим ударом и искрами из глаз — передавивший горло ворот куртки. Чертов Линдеманн схватил меня за грудки и поставил на ноги, хоть я и походил больше на мешок картошки, чем бойца, и вознамерился обработать по-боксерски. Что ему и удалось — очнулся я как раз вовремя, чтобы словить в челюсть сначала с левой, потом с правой. Мотая головой, я отступил на шаг, наткнулся на тот самый предательский столик, и снова позорно грохнулся — на него же. Впрочем, я сразу же с него скатился, но неудачно — попал враспор между полом и диваном. Линдеманн тут же достал меня ботинком по ребрам. По избитому телу пробежала очередная волна боли, и совершенно неожиданно добавила мне прыти — заплетаясь в ногах, я выбрался из ловушки и обернулся как раз вовремя, чтобы успеть выбросить «фронт-кик» навстречу обрушивающемуся на меня многострадальному столику. Отдачей меня отшвырнуло на диван, Линдеманна, впрочем, тоже — он сидел напротив и пожирал меня ненавидящим взглядом. Хотя нет, ему пришлось хуже — столик унесло к стене, и он увлек за собой бывшего безопасника, отчего тот и оказался в сидячем положении. Напоследок еще и вывернул из сустава левую руку, но это до разгоряченного дракой Линдеманна еще не дошло, и сшиб несколько полок. Сам, к моему великому удивлению, не разбился. Мысленно ухмыльнувшись — дался мне этот столик! — я медленно поднялся на ноги, не сводя взгляда с врага. Он, впрочем, ответил взаимностью, зашипев от боли в поврежденной руке. Несколько секунд мы стояли друг против друга — этакая дуэль взглядов двух полубойцов (у него одна рука, а у меня они и вовсе связаны), затем вновь перешли к активным действиям. Линдеманн попытался садануть меня ногой в живот — я заблокировал удар легким движением колена, нырком ушел от размашистого правого хука, вбил подошву правой ноги ему в колено и, завершая разворот, вывел левую ногу на уширо-гери. Ударом в грудь Линдеманна отбросило на диван, который тут же медленно завалился назад, возвестив о падении глухим шлепком. Даже не переводя дух, я повторил трюк с перекатом, и вновь оказался лицом к лицу с врагом — бывший безопасник уже успел подняться на ноги, но из состояния «грогги» еще не вышел. Чем я и воспользовался, от души огрев его сцепленными в замок руками по голове. Пришлось даже подпрыгнуть, чтобы как следует вложиться, да и просто достать. Линдеманн рухнул на колени и сразу же наткнулся челюстью уже на мое колено, отчего снова отлетел назад, к стене, зацепив по пути многострадальный журнальный столик. Приключения не прошли для него даром — верхняя стеклянная плита покрылась сеткой трещин, но пока еще держалась.

Раздраженно выплюнув сгусток крови — удары в челюсть не давали о себе забыть — я дождался, пока Линдеманн поднимется, покачиваясь и хватаясь за уцелевшие полки руками, и выбросил левую ногу в высоком «сайд-кике». Я знал, что этот удар последний, и вложил в него все оставшиеся силы. Получилось резко и мощно, с фиксацией конечности в последней точке траектории. Голова Линдеманна с отчетливым хрустом запрокинулась — шея его уперлась в полку, поэтому отступать ему было не куда — и я нажал еще сильнее, раскорячившись практически в полном шпагате. Я давил и давил, как будто под моей подошвой извивалась мерзкая гадина, а не человек, и эти секунды показались мне вечностью. Потом я согнул ногу в колене, подтянув к самому плечу — из этого положения можно было повторно «выстрелить» — но этого не понадобилось: тело Линдеманна обмякло и неохотно начало заваливаться вперед. Я проворно отскочил в сторону и запустил навстречу врагу журнальный столик — элементарно зацепив подъемом за одну из трубчатых стоек. Тот легко проехался колесиками по ковровому покрытию, и оказался аккурат на пути безжизненного тела бывшего безопасника. Оно с размаху обрушилось на многострадальный предмет мебели, и тот не выдержал — верхняя плита рассыпалась на мелкие осколки, а трубка-стойка пронзила грудь Линдеманна, показав окровавленную верхушку из его спины.

— Готов, сука… — выдохнул я, брезгливо созерцая поверженного врага.

В голове почему-то было пусто и гулко, как в колоколе. Никаких чувств не осталось, одна лишь всеобъемлющая усталость. Хотелось рухнуть на пол и забыться беспокойным сном. Да что там, сном, просто бы вырубиться часа на два — и, проснувшись, не обнаружить этого ада. Как в детстве, когда казалось, что стоит только зажмуриться хорошенько, и все неприятности рассосутся сами собой. Ммать, как хреново-то! Вдоль позвоночника пробежала волна мурашек, расшибленный о столик затылок погладила мягкая кошачья лапа, и я мотнул головой, прогоняя оцепенение. Ничего еще не кончилось, и не фиг расслабляться. Мысленно обругав себя тряпкой, я окинул взглядом такое еще недавно уютное помещение.

От былого комфорта остались только воспоминания. Признаться, на окружающий бардак мне было откровенно плевать, но вот остальное… Снова мучительно захотелось завыть, и было отчего. Оба линдеманновских охранника были мертвы. Атакованный Петровичем валялся поперек дальнего от меня дивана и представлял собой жуткое зрелище — мой напарник от души поработал когтями, не оставив на лице врага живого места, вроде бы даже глаза выцарапал. Но причиной смерти послужил пистолетный унитар, пробивший голову навылет — маленькое входное отверстие под левым ухом и огромная дыра на месте правого. Понятно, сам босс его и грохнул, когда он, обезумев от боли, принялся палить во все стороны — автомат-то в руках был. Скорее всего, в панике он таким оригинальным способом пытался сбить вцепившегося ему в физиономию кота, но результата достиг прямо противоположного. Между диваном и вторым журнальным столиком лежал Бесчастных, подмяв под себя бездыханного Дидье — лейтенант все-таки добрался до его головы и превратил лицо в кровавое месиво, видимо, долбил изо всех сил лбом в переносицу, пока ее не проломил. «Говорливый» умер мгновенно — осколок кости пронзил его мозг. Но и в момент смерти он продолжал сжимать в ладони бесполезный уже «дефендер». Судя по обширному кровавому пятну прямо под сцепившимися врагами, боевику удалось минимум один раз продырявить Бесчастных. Переведя взгляд чуть вверх, я грязно выругался: Викентий с Мишей остались сидеть на диване, и очередь из «спектра» скосила обоих. С Кульманом все было ясно — не меньше трех попаданий в грудь, однозначно мертв. А вот Егоров мало того, что подавал признаки жизни, так еще и пребывал в сознании, при каждом вдохе хрипя простреленным легким. Черт-черт-черт! Только этого не хватало. И так не ясно, как пребывающую в шоковом состоянии Галю отсюда выводить, а тут еще тяжелый «трехсотый» на мою голову, а может и не один!

Из вражеского стана относительно целым остался лишь док Исайя, но и его задело шальным унитаром. Пуля прошила мякоть левой руки — ерунда, в общем-то, но и этого хватило, чтобы ввести ученого в состояние ступора. В общем и целом док на окружающую обстановку никак не реагировал, сжавшись в комок за креслом Линдеманна. Мне на мгновение показалось, что он пытается что-то закрыть собственным телом, но времени выяснять малозначительные подробности не было — я решительно направился к пострадавшим коллегам, пытаясь скованными руками извлечь из набедренного кармана портативную аптечку, впрочем, безрезультатно. На полпути окликнул напарника:

— Петрович, вылезай, дело есть!

Кот ломаться не стал — впрочем, как и всегда в боевой обстановке — и вынырнул из-за дальнего дивана. Маскироваться нужды не было, и он ярким рыжим пятном выделялся на фоне сероватой обивки, на ходу покачивая задранным хвостом, и недовольно фыркал — по его мнению, все слишком быстро кончилось.

— Ну-ну, герой! — Я присел перед напарником на корточки и сунул ему в нос руки: — Грызи, давай! Только без фанатизма, грабли мне не обглодай.

Петрович с пластиковой стяжкой расправился быстро и качественно, буквально в три укуса, и я принялся остервенело растирать затекшие запястья.

— Карауль дверь, — я дернул головой в соответствующем направлении, и кот понятливо рыкнул. — И Галю успокоить надо. Сделаешь?

Напарник отозвался привычным уже мысленным касанием мягкой лапы и легко поддающимся расшифровке образом: рыжий кот, врубив урчальник, ласково трется головой о руку не менее рыжей девушки. Мол, будь спок, не подведу.

— Пулей тогда.

Петрович в ответ на это презрительно дернул пушистыми штанишками на задних лапах и неспешно потрусил вдоль диванов ко входу в релакс-рум — по его мнению, торопиться было уже некуда. Поручив Галю заботам лохматого эскулапа — а что, запросто можно диплом выдавать по специальности «кототерапия» — я склонился над Викентием. Тот дышал тяжело, но часто, издавая подозрительные хрипы. Одного взгляда на его залитую кровью грудь хватило, чтобы удостовериться в справедливости первоначального диагноза — унитар пробил правое легкое. Медленно выпустив воздух сквозь сжатые зубы, я перехватил его взгляд — удивительно ясный, в нем даже отголосков боли не читалось, как будто раненый каким-то неведомым образом от нее отгородился. Насколько я знал, методики для этого существовали, по большей части связанные с восточными психотехниками, но тут скорее обычный психоблок, зашитый в подкорку «мозгоправами» из СБ.