Египет. Возвращение утерянной цивилизации
Шрифт:
Бельцони прекрасно понимал, что если он хочет перевезти голову до того, как начнется очередное наводнение, когда Нил выйдет из берегов и затопит дороги, то медлить нельзя. Если нет разлива, то перевозить по реке тяжелые камни очень удобно. Древние египтяне прорывали каналы, по которым доставляли скульптуры прямо из каменоломни к Нилу, а затем в храмы. Но у Бельцони не было денег, чтобы прорыть канал от «Рамессеума» до Нила, и он рассудил, что паводковая вода, из-за которой невозможно пользоваться дорогами, все же недостаточно глубока, чтобы по ней могла пройти лодка, способная перевезти голову. Меньше всего этот человек хотел застрять в Гурне на три месяца, поэтому он решил оттащить голову к реке. С трудом ему удалось нанять рабочих. Местный управляющий хотел сохранить статую для людей Дроветти и делал все, чтобы помешать английской команде. Сами рабочие, наблюдая за тем, как французы и англичане борются за обладание древним предметом, решили, что в этом на первой взгляд бесполезном камне спрятано золото, и, естественно, не желали, чтобы драгоценная вещица покинула Гурну. В конце концов, в результате ловкого применения такта, дипломатии, взяток и угроз работа закипела.
С помощью рычагов голову подняли и положили под нее деревянные настилы. Затем настилы поставили на четыре деревянных колеса, и восемьдесят мужчин принялись тянуть их за собой – нелегкая задача. «Рамессеум» был полностью разрушен, и громадную повозку пришлось тащить через песок, каменные стены и упавшую статую Озимандия, который лежал рядом со своим троном, блокируя выход со второй площадки.
Стояла самая середина августа, солнце нещадно пекло, рабочих мучила жажда, они быстро уставали, хотели есть и были настроены совсем недоброжелательно. Джеймс Куртин не мог вынести такой климат, и был отослан обратно в Каир. Да и сам Бельцони, непривычный к жестокому солнцу и одетый в неподходящую для таких погодных условий европейскую одежду, сильно страдал:
28 числа [июля]… вечером мне было очень плохо: я пошел отдохнуть, но мой желудок отказался принимать пищу. Я начал убеждаться, что между путешествием в лодке, когда все необходимое у тебя под рукой и можно целый день отдыхать, и осуществлением операции, которая требует огромных усилий по управлению командой людей, ничем не отличающихся от стада животных, да еще с утра до вечера жариться на раскаленном солнце, есть огромная разница.
На следующий день, 29 числа, я обнаружил, что не могу встать на ноги… Я болел целый день, не мог ничего есть…
9 числа [августа] у меня так сильно кружилась голова, что я был не в силах подняться с постели. Кровь хлестала из носа и рта, так что я не мог продолжать задуманное: пришлось отложить работу на следующий день. [37]
37
Там же, с. 112–113.
Впоследствии он уже одевался как местные – в прохладную, свободную одежду. Только Сара хорошо себя чувствовала. Она тоже была одета не слишком подходяще, но, проводя время с местными женщинами, укрывалась от зноя в тени древних гробниц, вырезанных в скалах.
Через шестнадцать дней «Молодой Мемнон» проделал две мили и достиг берега Нила. Здесь они отдохнули в тени высокой стены из кирпича, ожидая, когда мимо на север будет проплывать достаточно большая лодка. Работа была сделана, и Бельцони, немного поправившись, смог отдохнуть и оглядеться. В Долине царей он изучил розовый гранитный саркофаг Рамсеса III. Гробница Рамсеса III, «Гробница арфиста» Брюса, обнаруженная на полстолетия раньше, была открыта для посещений. Но местные гиды провели Бельцони не через вход в гробницу, а через душную, темную «дыру» по лабиринту запутанных, продуваемых ветром дорожек, где с него градом лился пот и пришлось пробираться через груды человеческих костей:
Перед тем, как войти в пещеру, мы сняли с себя большую часть одежды и, взяв свечи, отправились внутрь… Кое-где нам приходилось – ползти по земле, как крокодилам. Я осознал, что мы достаточно далеко от входа, а дорога столь запутанная, что я полностью зависим от двух арабов, которые должны вывести нас обратно наружу… Они хотели показать мне саркофаг, но не путь, по которому его можно вытащить, а затем назначили за свой секрет цену… [38]
38
Там же, с. 115–116
Однако Бельцони вскоре понял, в чем тут дело. Когда один из жуликов упал в темноте в яму и сломал ногу, он прекратил спасательную операцию. Саркофаг на самом деле лежал рядом с выходом из гробницы, а снятая с него крышка, украшенная изображением покойного царя, а также богинь Исиды и Нефтиды, была спрятана неподалеку под грязью и галькой. Дроветти пытался переместить саркофаг, но ему это не удалось. Теперь права на него заявил Генри Солт, а Бельцони потребовал себе крышку. В конце концов, крышка оказалась в музее Фицвильям в Кембридже, а сам саркофаг продали парижскому Лувру.
«Молодой Мемнон» остался ждать лодку, а Бельцони отправился по реке на юг. Вдохновленный рассказами Бурхардта о затерянных храмах Абу-Симбела, он решил посетить это место.
Река несла семейство Бельцони мимо Эсны, Эдфу, Ком-Омбо и Асуана, где Сара, первая за много столетий европейская женщина, осуществившая подобное путешествие, посетила двух жен местного правителя. В своих мемуарах «Пустяковые женские замечания миссис Бельцони» (увлекательная вещь, ничуть не пустяковая), опубликованных в качестве дополнения к большой работе мужа, она рассказывает нам, как пила кофе и курила кальян и как обе леди восхищались ее необычной европейской внешностью:
Первое, что их поразило, – это моя шляпа и волосы, а еще мой черный шелковый носовой платок; потом пуговицы моего пальто: они были уверены, что в них спрятаны деньги. Я открыла одну, чтобы убедить дам в обратном, но это, похоже, их не удовлетворило, так как они полагали, что эта одна специально предназначалась для того, чтобы сбивать людей с толку. Я уже начала думать, что если сейчас в комнату не войдет мужчина [местный правитель, муж. этих двух женщин], то общение с ними станет несколько проблематичным. Однако благодаря этой встрече я получила хороший урок на будущее и с другими женщинами общалась уже более осторожно. [39]
На острове Филе они остановились на пикник и с интересом осмотрели упавший красный гранитный обелиск, который некогда стоял напротив греко-романского храма, посвященного египетской богине Исиде. Бельцони полагал, что обелиск можно передвинуть, но тогда у него не было на это времени: он плыл к Абу-Симбелу.
В самом начале своего правления Рамсес Великий построил два огромных храма на западном берегу Нила в Абу-Симбеле, приблизительно в 40 милях к северу от второго порога. Абу-Симбел располагался в отдалении и не подходил для поселения или кладбища, и, полагаем, Рамсесу это место понравилось потому, что там можно было вырезать храм в песчанике в форме угла, куда дважды в год, 20 февраля и 20 октября, на восходе проникало бы солнце, освещая сидящих там богов.
Малый храм Абу-Симбела официально был посвящен богине материнства, красоты и хмеля Хатор, которая отождествлялась с супругой Рамсеса – Не-фертари. У фасада стояли шесть огромных фигур: две изображали Нефертари в виде Хатор и четыре – Рамсеса. В нише находилось выгравированное изображение Хатор в форме коровы, защищающей мужа, который стоял под ее головой.
Великий храм принадлежит самому Рамсесу. У центрального входа стоят четыре (по две с каждой стороны) огромных его статуи, на головах которых – двойная корона Верхнего и Нижнего Египта. Над входом выгравировано изображение бога Ра-Хорахти, рядом с его левой ногой расположена богиня Маат, а рядом с правой – иероглифический знак «Усер». Все вместе это образует ребус (символическое выражение), который означает его тронное имя – Усер-Маат-Ра. За фасадом находится вырезанный в скале храм. Просторный зал, разделенный пополам двумя рядами колонн с изображениями Рамсеса в виде бога Осириса, украшен сценами из жизни победоносного царя. Во внутренней части зала Рамсес представлен в виде богоподобного правителя. Во мраке храма, за вторым залом, сидят четыре бога: Пта из Мемфиса, Амон-Ра из Фив, Ра-Хорахти из Гелиополя и сам Рамсес, сидящий между Амоном и Ра. К сожалению, на 30 году правления Рамсеса, Великий храм пострадал от землетрясения. Дверной косяк с северной стороны разрушился, колосс, расположенный к северу от входа, остался без руки, а колосс, стоящий к югу от дверного проема, без верхней части туловища.
Культ Абу-Симбела пережил правление Рамсеса, однако в конце концов жрецы покинули храмы. Медленно, но верно фасады покрывались одеялом из надуваемого ветром песка. Когда в VI в. до н. э. в Великий храм пришли греческие солдаты и оставили там свои надписи, из-за поднявшегося уровня песка те оказались на уровне колена южного колосса, стоящего рядом со входом. Когда в 1813 г. это место обнаружил Бурхардт, сооружения были полностью занесены песком. Разумеется, местное население верило, что Великий храм полон драгоценностей – зачем же еще европейцы хотят в него попасть? Большинство европейцев, напротив, полагало, что за фасадом ничего нет. Бельцони был не согласен с таким мнением. Он знал, что под песком спрятано здание.