Его апатия
Шрифт:
Поезд уносил их все дальше от вокзала Ростова-на-Дону, На перроне все еще стояли две женщины, Фатима и Лена, словно ожидая, что поезд неожиданно вернется и они снова увидят Дронго. А он сидел в своем купе и смотрел на мелькавшие за окном столбы. Сидевший напротив Эдгар молчал. Он чувствовал состояние своего друга.
— Теперь я всю жизнь буду думать об этой семье, — неожиданно признался Дронго, отрывая взгляд от окна. — Я имею в виду семью Петра Ковальчука. Они у меня не вызывают особого сочувствия, но чтобы так страшно… Словно рок какой-то. Он, жена, дочь — все, погибли все. Эта маленькая девочка, которая не виновата ни в чем, будет, наверное, и мне сниться по ночам, как снится Омару. Ты не прав, Эдгар, адвоката из меня не получится. И судьей я был бы никудышным. Мое дело исследовать факты, разоблачать преступников. Судят пусть другие. Те, кто умеют оставаться отстраненными и апатичными. А я так не могу. И не хочу.
Он замолчал и снова посмотрел в окно. Слышался ритмичный стук колес. Эдгар Вейдеманис грустно усмехнулся и пошел к проводнику просить чай для себя и своего друга, который не захотел использовать свое право на апатию.