Чтение онлайн

Судя по тому, что Беркутов, оглядев спальню, на несколько секунд закрыл глаза, он решил, что раскиданные вещи, пустые раскрытые сумки и я в полотенце — это не что иное, как галлюцинация.

Если бы…

— Никита, ты только не ругай, ладно? — сползая с постели, жалобно пропищала я. — Так получилось. Когда перенервничаю, для успокоения всегда затеваю уборку.

— Уборку?! — мужчина демонстративно обвёл взглядом устроенный мной бедлам.

— Ну, да.

— Варвара! — из-за спины Никиты показался отец. — Дочка, а ты чем занималась?

Прикусив нижнюю губу, пригнулась и виновато опустила взгляд в пол.

— Успокаивалась, — пояснил за меня Беркутов, близко подошёл и легонько подтолкнул в направлении ванной. — Бегом сушиться, расчёсываться, одеваться. Выход через десять минут. А чемоданы мы с Сергеем Юрьевичем соберём.

Радуясь, что по всей строгости не отчитали, да и по большому счёту не разозлились, потому как в глазах любимых мужчин читалась, скорей, ирония, смешанная с пониманием, чем злость, помчалась туда, куда сказали. По пути не забыла себя похвалить за то, что как в воду глядела и нижнее бельё успела упаковать.

Вынырнув из ванной полностью готовой и с полным пакетом скиданных в него бутыльков, застала картину. Папа с Беркутовым раскладывали по сумкам мои вещи и миролюбиво болтали. Отец увлечённо рассказывал, как я в семь лет, силясь приготовить свой первый в жизни обед, не только нашу квартиру полностью задымила, но и весь подъезд, Никита внимательно слушал, улыбался от уха до уха, да ещё и попутные вопросы задавал.

Первый вывод, который я сделала, наблюдая за ними — это то, что Никита и папа не такие уж и противоположности, коими я их считала. Да, Беркутов более импульсивный, более наглый, упёртый, но это лишь поведение, а суть, что находится у человека в душе, у них очень схожая. Они оба добрые, ответственные, заботливые и никогда не станут раздражаться по пустякам. По справедливости я ведь сегодня заслужила упрёки, но их не услышала. Из первого вывода вытекал второй. Предполагать, что кто-то из моих любимых мужчин нападает на девушек — безумно дико и является лишь бесполезной тратой времени и сил.

Наше новое пристанище — снятые Беркутовым апартаменты, находилось на шестнадцатом этаже закрытого комплекса, на территорию которого человек с улицы просто так не попадёт. Забор по периметру, через каждые несколько метров камеры видеонаблюдения, въезд только через пост охраны и шлагбаум. Вход в подъезд, если ты не жилец, только после предъявления документов и подтверждения от одного из проживающих, что он тебя действительно ждёт. В принципе, в моём доме почти такая же пропускная система, но она гораздо лояльней и гибче, здесь же ну очень всё строго.

Всё, что успела, оказавшись в квартире, это просто её обойти: два санузла, хозяйственное помещение со стиральной машиной, сушкой и бытовой химией, три спальни, кабинет и кухня-гостиная с выходом на террасу. Оглядеться детально попросту времени не хватило, потому как спустя пять минут, как мы вошли в апартаменты, Никите позвонил доктор Дарьи и разрешил нам её сегодня же навестить с условием, если успеем приехать в больницу до семи вечера. А ещё обрадовал, что скорость выздоровления пациентки бьёт все рекорды и опережает самые оптимистичные прогнозы.

Окрылённые новостью и громко топая, мы с Никитой, держась за руки, можно сказать, неслись вверх по ступеням больницы, папа если от нас и отставал, то совсем чуть-чуть.

— Где тридцать восьмая палата? — выпалил Беркутов дежурной медсестре, что сидела при входе на этаж за столом и заполняла графы в журнале.

Худощавая женщина преклонного возраста в очках, не поднимая на нас глаз и не прекращая писать, ткнула пальцем свободной руки в угол.

— Бахилы в автомате купите.

— При входе купили, — запыхаясь, пояснила я.

— А халаты? В тридцать восьмую без халата не пропускаем.

— Надели, — рявкнул Никита.

— Хорошо, — безразлично отозвалась медсестра и более довольным голосом добавила: — В тридцать восьмую нельзя.

— Понятно, значит, сами дорогу найдём, — Беркутов потянул меня дальше по коридору. В этот момент как раз подоспел папа, а дверь с номером тридцать восемь обнаружилась буквально через несколько шагов.

— Сотрудник из органов там. Ждите, когда выйдет. Хамло… — какими ещё словами отругала нас медсестра, мы не услышали, потому как дружно вошли в палату и плотно прикрыли за собой дверь.

После слов доктора, что Дарья семимильными шагами идёт на поправку, я никак не предполагала, что застану её в настолько плохом состоянии. Цвет кожи девушки практически сливался с белым постельным бельём, обширные тёмные круги вокруг глаз проступали слишком ярко, и казалось, что они не естественные, а их кто-то специально нарисовал. А обмякшее тело и выражение лица явно давали понять, что Дарья до предела измождена, и у неё до сих пор не до конца восстановилась связь с реальностью.

Кнутов, что действительно сидел на стуле возле кровати, заметив нас, тут же встал и тактично отошёл в сторону, чтобы у нас появилась возможность подойти к Дарье ближе.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? — сначала спросила у Даши и лишь после сообразила, что это самый идиотский вопрос из всех возможных.

— Бывало и лучше, хотя доктор меня хвалит. Говорит, что крепкая, — обескровленные губы девушки едва шевелились, поэтому её речь звучала не только медленно и тихо, но ещё и не совсем внятно. А в конце фразы, когда она, я так предполагаю, попыталась улыбнуться, вместо этого скривилась от боли.

— Ничего, мы тебя подлечим, быстро на ноги встанешь, — Никита взял ладонь девушки и поцеловал. — Даша, это Шолохов с тобой сделал?

— Не знает она, — полицейский подал голос с галёрки. — Спрашивал уже.

Беркутов лишь на мгновение обернулся на полицейского. Как уж он на него посмотрел, я не видела, но Кнутов после этого замолчал.

— Ник, у меня нет предположений, кто это был, — выдохнула Дарья.

— Ладно, но ты же знаешь, почему ты вышла из отеля. Тебе позвонил Шолохов и позвал на свидание? Ведь так?

— Нет, не так. Я не к нему шла, а в магазин, — подруга, вытянув шею, запрокинула голову и сильно зажмурилась. — Обезболивающие не помогают. Ник, поговори с врачом, чтобы он лекарство поменял или дозу увеличил. Терпеть боль — сил уже нет.

— Хорошо, конечно. Поговорю.

Почувствовав, что за мой локоть кто-то взялся, обернулась.

— Можно вас в коридор на пару слов? — попросил полицейский.

Нехотя, но вышла вслед за Кнутовым из палаты.

— Варвара, я недавно стал свидетелем того, что вы повышали голос на Сергея Юрьевича. Впредь настоятельно вам рекомендую этого не делать. Не злите отца и тем более не злите своего жениха.

— Почему это? — с вызовом поинтересовалась я, хоть и явно представляла себе причину такого совета.