Чтение онлайн

— Это была не побрякушка, а последний подарок бабушки, — тихо произнесла Вики, однако к удивлению даже в этой оглушительной музыки демон её услышал.

События прошлых лет. Воспоминания от лица Вики.

Это утро было первым за эти два месяца, когда я встала с кровати, направляясь в школу. Настроения не было, а мертвецкая бледность плохо пряталась под плотным слоем тонального средства, не сильно улучшая ситуацию, тем более солнечные лучи беспощадно усеяли и без того бледную кожу.

Психолог, что капал каждое утро на мозги и был вызван родителями, по сути не делал абсолютно ничего, что могло бы в действительности помочь, каждый день отчаянно пытаясь заставить меня чувствовать себя виноватой в том, что я не поддерживаю родителей, которым ещё тяжелее далась смерть бабушки. Он утверждал, что это поможет вытянуть меня из некого транса, в котором я блуждаю уже которую неделю. В реальности такое лишь раздражало меня, ну что же, если Далва будет думать, что победила и перестанет капать на мозги, то я схожу в школу вопреки всему и сдам чёртов экзамен, что был поставлен в эту пятницу.

По истечении нескольких месяцев я не была готова признать, что чувствую себя здоровой. Каждый день я проживала не так, как какой-то особенный, а лишь ещё один из многих, говоря двадцать раз, что «всё нормально», но ни разу правды. Я просто не была способна рассуждать о произошедшем в полной мере. Каждый раз, когда я хоть немного пыталась проанализировать ситуацию, вспоминала о бабушке, из-за чего начинала терзать себя сильнее, усугубляя и без того шаткое положение внутри себя.

Запахнувшись бордовым кардиганом, что скрывал исхудавшее от стресса тело, я всё же вошла в учебное учреждение, без какого-либо желания рассматривая художественные произведения, расположенные на стенах. Меня приветливо встретили Астарот и Лилиан, которые сразу же поплелись за мной, наплевав на все намёки о личном пространстве.

— Может ты не будешь так спешить? — спокойно процедил темноволосый демон, рассматривая красавицу семьи Уокер, что в последнее время слишком редко появлялась здесь, всё сильнее заставляя удивлять своей сложно скрываемой бледнотой и пустым взглядом.

— Дорогая, мы так рады, что ты вернулась, — с жалостливой улыбкой на своих тонких губах произнесла ангел, поправляя съехавший с шеи зимний шарф такого же блевотного оттенка, как и её белоснежные крылья.

Канун Нового года — самый главный семейный праздник, который я больше не встречу с ба. В голове мелькали старые картинки, проносившиеся заезженной пластинкой, которая казалось надоедала всем, однако каждый раз, когда её слушали, все не без радости вспоминали что-то своё. Так и Вики, в голове которой отображался каждый год, проведённый в полном составе. Огромная ёлка до самого потолка, куча подарков, мишура и украшения, горячий какао в рождественское утро. Все эти воспоминания больно сдавили страдающее сердце, жгутом перетягивая внутренние раны.

— Всё нормально, — подняв руки вверх, произнесла, разглядывая сквозь прозрачные очки их сочувствующие лица. Жалость? Какое мерзкое чувство, когда оно исходит ото всех. — Можно я обойдусь без нянек? — буднично произнесла, стараясь сдержать раздражение, отходя от них как раз в нужную аудиторию, где сразу же столкнулась с рыжей красавицей, не обращая внимания на новогоднюю атрибутику.

— Дорогая! — Лилит налетела на меня с объятиями, на которые я ответила сразу же. На удивление только эта рыжеволосая бестия действительно залечивала мою душу одними объятиями, словно знала, что мне нужно и знала, что большее я не вынесу, и это лучшее, что можно сделать в данной ситуации.

Она всегда была той самой отдушиной, к которой можно было прийти даже спустя двадцать лет и излить душу, прижимаясь к её миниатюрной груди и ключицам, вкусно пахнущим душистым ароматом персика и каких-то трав, смутно отдающих мятой, если бы не её больная любовь к Сатане.

— Я тоже по тебе соскучилась, чертовка, — вдохнула разом запах её красивых волос, что приятно щекотали моё бледное лицо, внутри понимая, как скучала. Я сразу приземлилась на любимую третью парту, за которую села ещё в детстве, знакомясь с зеленоглазой бестией. И тихонько, не привлекая лишнего внимания к нашим фигурам, растворилась в тёплых объятьях, чувствуя себя немного лучше.

— Давай на длиной перемене в нашем месте? — Лилит мягко улыбнулась, осторожно касаясь моей исхудавшей кисти, ещё с детства веря в ту теорию, где улыбке покоряется весь мир. Завидев эту моську, действительно слова казались мне не пустым звуком. Она знала, насколько сильно нужна мне, а также и то, насколько сильно я ненавижу показуху, и была рядом не смотря ни на что.

— Договорились, — тихо прошептала ей в ответ, рассматривая пыльную лампу, стоящую недалеко от учительского стола. Поддержка, не смотря на всю внутреннюю пылкость, именно сейчас была тем, что мне нужно. Медленно развернувшись корпусом, краем глаза заметила входящего в душную аудиторию Огнимуса, нашего профессора по загробной теоретике, понимая, что этот чёрт не поскупится на комментарии о прогулах такого важного предмета.

Пара мгновенно началась, преподаватель был не из тех, кто любил тратить время в пустую, поэтому пытался за несколько часов уложить в нас максимальный объём информации, и стоило отдать брюнету должное, объяснял он доходчиво и простым языком, позволяя понять всё, что он скажет. Может и был толк в словах Далвы, легче и не стало, но по крайней мере удалось переключиться с горечи утраты и размышлений на трудоёмкую головную работу, нуждающуюся в подключении всех головных отделов, безжалостно закрывая все мысли об утрате.

Законспектировав всю информацию и пометив в блокноте точную дату и время экзамена, я проследовала на улицу, по пути натягивая короткую и уже несезонную куртку, с грустью осознавая приход зимы и снег, лежащий по бокам на тротуарах. До смешного глупо было всё это, особенно мысли того, что я жила одним днём два месяца. Два месяца, сколько я могла бы совершить, сколько могла бы попытаться и открыть чего-то нового.

Усевшись на твёрдую лавку, пропитанную былыми сплетнями и нашими постоянными обсуждениями, я вдохнула в лёгкие морозный воздух, приятно осевший на щеках спустя какое-то время. Разглядев в далеке приближающийся с двумя стаканами латте силуэт, улыбнулась. Лилит мигом завалилась в открытую беседку, ставя рядом подставку с картонными стаканчиками, и, если я потерялась в сезонах, то Лилит нравилось, когда мороз обдувает волосы, розовеющие щеки, сам по себе морозец, щекочущий возбуждённые нервы.

— Я так рада, что ты пришла, — тихо произнесла она, возможно не понимая с чего стоит начать. Лилит всегда была слишком проницательной и отнюдь не глупой. Действительная находка для хорошего и честного мужчины. Но при всей её внутренней спеси, смелости в ней было мало. Хотя, может быть, она просто была научена горьким опытом, ровно поэтому боялась сказать что-то не то. — Как ты, дорогая?

Я мягко улыбнулась, и пусть это улыбка не была правдивой, что выдавало моё лицо, которое было непривычно бледным и бросалось в глаза подруги, которая не верила в байки для родителей, Лилит была обеспокоена ситуацией, на её душе был тоже беспорядок в связи с последними проблемами, но она не жаловалась мне. Не хотела казаться посредственной и навязчивой. Иногда мы даже шутили, что парабатаиСущества, соединённые одной кровью, что могут чувствовать друг друга на расстоянии. Что-то вроде названных братьев и сестёр, только гораздо ближе. (Сумеречные охотники).

— Не знаю, — честно произнесла я, рассматривая её голубой вязаный шарф, нелепо напяленный на лёгкую куртку её любимого небезызвестного бренда одежды. Нам двоим было, что рассказать друг другу, и мы это прекрасно понимали. — Всё словно потеряло своё значение, утратило первичный смысл, — голос был даже не моим. Я словно боялась быть услышанной, но в то же время нуждалась в этом больше, чем в чём-либо.

У меня не было никак сомнений в том, что она меня поймет и поддержит, в том, что Лилит никогда не осудит и не станет просить вопиющие подробности. И действительно, не долго думая, она притянула меня к себе ближе, вновь касаясь своими холодными веснушчатыми ладонями куртки, удобно обнимая, на сей раз сама зарываясь своим изящным носиком в мои коричневые локоны, которые любила в шутку называть шоколадом.