Чтение онлайн

— Возьмите рыбу — она ночью светит и гудит — я ей все ваши стихи прочитал и теперь ее можно отпустить.

Я подумал о ея вкусности.

Он ночью утащил рыбу на берег и там до рассвета разговаривал с ней, а потом нырнул в море и там ее выпустил.

Два дня Поэт грустил по рыбе.

Куда девался чудак и где он достал рыбу-неизвестно

Мильонерша Соловьева (тоже в Ялте — 1916) поднесла Поэту веник из колючих ветвей крымского кустарника и во время лекции гоготала как гусиха, а Он непонял капиталистического остроумья никогда нежалевшого на искусство тратить кухонные принадлежности.

Когда же ему объяснили злое подношение Поэт кратко ответил:

— Мне ничуть необидно: пусть для мильонерш это веник — для меня это — горная зелень апрельскаго склона Ялты, а вот то что эта барыня бездарным смехом мешала читать — было больно.

Однако вскоре эта барыня извинилась за грубость, и наговорила Поэту, массу любезностей ненужных и мимо-непонятных.

И таких барынь было немало.

И все они были глупы, наглы и богаты.

Впрочем какое дело Поэту до барынь с брильянтами в ушах и с изопрелыми мозгами в дряблых головах.

Вообще — какое дело Ему до всех — кто плюет в глаза солнцу — кто богохульствует — кто разрушает культуру — кто смеется над футуризмом кто гонит поэтов-пророков.

Он — только Гений.

Его светлошолковые кудри на высоком лбу — всегда в ветре вершины Вечности.

Его глаза цвета утренняго моря смотрят всегда из стана Грядущаго.

Он обладает тем сверх-зреньем, которое открывает завесы иных постижений иного мира.

Он видит межпланетные пространства и он видит разделенье фосфорических волн движущагося по листку светляка.

Я — же смотрю как все и мне кажется — что я и все — слепые черви.

Мы видим хорошо только то, что нужно жрать нашему брюху — иногда видим друг сомнительного друга — и тупо видим только себя — свое — для себя.

А Он — только Гений и мы дадим Ему все возможности сгинуть.

Он — не — бефштекс — Он нам ненужен.

Его гениальность пугает нас своим возбужденьем.

Он — фантазер — слишком требует от нас свободного Духа во славу революции Духа, а наше дело было и осталось делом революции Тела.

Он — сверх-анархист.

Политическую свободу — основанную на власти и подчиненьи — высокую заработную плату — самоопределенье национальностей — условное разоруженье — волонтерство — всю эту революцию Тела — стройный порядок организма — купеческий покой вкусно нажравшихся Он непризнает, непринимает.

Он требует творческого разгула вольного Духа — трепетного горенья — лозунгов пролетающих мыслей — проявленья стихийного Разума — прославленье божественной Личности — творчества во имя творчества — слиянья всех народов мира — перенесенье крупных городов в Природу — грандиозное развитье воздушного сообщенья.

С колоколен Современности Василий кричит нам лозунги:

— Карнавалы Поступи Культурных достижений.

— Чудес — больше чудес Искусства. Праздники Открытий.

— Долой борьбу за существованье — не в брюхе счастье жизни — брат накормит брата щами и кашей и даст дружеский кров — все есть.

— Да здравствует борьба за бога внутри каждого — за рассвет дарований — за выявленье всех возможностей.

— Пьедесталы на площадях — куда должны ставиться на час или два гении, чтобы все видели и слышали Живых, а не чугунных после смерти.

— Бей каждый в колокол своей Души, чтоб в хороводном перезвоне услышать алошелковую ленту Гимна торжествующего духовно Человечества.

— Напряженье высшого мастерства. Признанье футуризма Первым Истинным Искусством.

— Каждый взлет во славу Молодости.

— Энергичное биенье Пульса Дня во всей Красоте Совершенств.

— Да здравствует конференция Гениев всего Мира.

Его музей на Каменке.

Это конечно не третьяковская галлерея-кладбище и не Лувр-склеп и не раскопки Помпеи-Геркуланум-Стабия.

Его музей ценнее — здесь вещи живут, смотрят слушают, знают, Его вещи одухотворены Поэтом.

Этот музей — в сосновом доме на горе — в верхнем этаже в просторной комнате Его.

Есть еще вещи и в других комнатах, но мало.

Этот музей охраняют кругом высокие сосны да солнце.

Когда то музей даже был застрахован в Волостном Правленьи в три тысячи: старшина с писарем оценили музей, как кухонную посуду (и то хорошо).

Если случайно сгорит музей — Поэт с последней болью посмотрит на пепел и тихо уйдет — все прямо-дальше, чтобы невернуться.

Он создал свою кумирню-хижину с великой любовью религиозного фанатика, когда скитаясь по свету Он вдруг находил ту редкую вещь, которая находила Его.

Незримая, но глубокая нездешняя связь рождалась между нами: Поэтом и Вещью.

Разве небывает так, что в жизни проходишь мимо тысячи вещей и незамечаешь их, но одна Вещь вдруг остановит и посмотрит родными близкими глазами и захочется ее взять, приобрести или чтобы подарили.

Это бывает со всеми.

Но когда Поэт встречается с вещью — Он постигает иное: ее душу, ее обвеянность прошлым, руки и мысли тех, кто прикасался к ней с любовью и вниманьем.

По вещам Поэт находит друзей — ушедших — переселившихся в другое воплощенье вселенной.

Вещи открывают ему тайны и знанья, мысли и глаза.

Будто друзья окружают Поэта вещи музея, сообщая Его сознанью свою сущность не от мира здесь.

Керамиковый цветной глазури верблюд, серебреные с камнями кольца, пестрые чулки, подножники коврики (для молитвы), платки, янтарные чотки — все эти вещи привезены Поэтом из Турции (1902 и 1006)

Старинные иконы — живопись на полотне, дереве, медные с эмалью складени, чеканного серебра ризы, лампады, цепи, книги, парча, — это собрано по России всюду.

Есть деревянный ангел из Архангельска — соловецких обителей, светильник и ладан из Ерусалима.