Чтение онлайн

Как я буду с ним жить под одной крышей? Игорь не скрывает своего физического влечения ко мне, я чувствую его кожей с первой встречи. Но меня это скорее пугает, чем доставляет какое-то удовольствие. Я не хочу, чтобы он использовал моё тело, как свою игрушку. Что я буду делать, если он попытается опять меня коснуться или поцеловать? Не знаю даже. Мысли об этом вызывают во мне панику.

Я давно одна, мне не нужны мужчины. Я им не верю, я их уже даже и не хочу… Но Игорь совершенно особенный экземпляр. Такое ощущение, что он сломает меня играючи, если захочет.

Как ему противостоять, я не знаю. Я воевала с ним за Богдана, а теперь ещё и за себя буду воевать?

***

Игорь.

Снова вернулся в свой одинокий дом. Большой. Только кому он нужен? Давно бы поменял его, но рука так и не поднялась. Когда-то давно я был здесь счастлив. Когда-то давно здесь жила любовь.

Прошёл в свой кабинет. По привычке курю только там. А сейчас мне хотелось курить. Невольно появление Богдана одновременно меня осчастливило и разбередило старые раны. Я думал, что всё зажило, но нет. Разве можно забыть такое?

Но всё же я не жил прошлым. Я видел настоящее и педали не путал.

Богдан другой, я это понимаю. Хороший, забавный малый, мне доставляет огромное удовольствие с ним общаться. Искренний, настоящий, никакой фальши и масок, к которым я так привык. Которую я ношу и сам.

Их носят многие. Опасно порой заглядывать под маску. Никогда не знаешь, что ты там увидишь. Лучше иногда и не знать… Пусть бы эта маска лишь вежливо улыбалась тебе, чем оскалилась её настоящая сущность, едва ты посмеешь взглянуть на неё без прикрас.

Вспомнилось стихотворение на эту тему Владимира Высоцкого:

Все в масках, в париках — все как один,

Кто — сказочен, а кто — литературен…

Сосед мой слева — грустный арлекин,

Другой — палач, а каждый третий — дурень.

Один — себя старался обелить,

Другой — лицо скрывает от огласки,

А кто — уже не в силах отличить

Своё лицо от непременной маски.

("Маски" — В. Высоцкий — прим. Автора)

Как точно он передал то, что происходит в наших каменных джунглях и сейчас. Да всегда, хоть в средние века. Люди не меняются.

Прошёл к бару. Достал виски. Налил порцию, кинул льда. Сел за стол и достал сигареты. Плохая привычка, но пока мне не удалось искоренить её полностью. Даже у меня есть слабости, как бы не казалось со стороны.

Сизый дым в потолок. Виски по венам. Мысли в голове кружат хороводы.

Выходит, в моей жизни есть сейчас лишь два человека, которые масок не носят — Богдан и…Вера.

Она настоящая. Она ничего не изображает. Импульсивная, эмоциональная, поддающаяся порывам, но нисколько ни фальшивая, не лживая. Если ненавидит — говорит в лицо, а не за спиной. Если любит, наверное, тоже говорит. Но у неё какое-то непонятное отношением к мужчинам.

Может, она лесбиянка? Странно реагирует очень. От объятий или поцелуя, даже без языка, чуть с ума не сошла, как восьмиклассница какая-то. Давно не видел такого поведения… И это, чёрт возьми, заводит. Дико заводит.

Какая же в тебе загадка, Вера?

Изящная, красивая женщина. Почему же она одна? У неё абсолютно точно никого нет, и уже давно. И лицо, и фигура просто обалденные, неужели никто не пытался сделать это всё «своим»?

Опять в голове этот поцелуй…

За каким лешим я полез её целовать? Хотел что-то доказать ей, в итоге сам проиграл. Три секунды, а я теперь не могу выкинуть из головы вкус её пухлых губ…

Ну блядь, довспоминался! Штаны натянулись от стояка. Сморщился и попытался поправить его и облегчить боль. Ни фига не вышло.

Затянулся еще.

Я мазахист. Уже не впервые от мыслей о Вере я ловлю это состояние. Ничего не могу поделать с собой, как увидел её ближе, так и преследует навязчивая мысль взять её тело себе. Хочу её. Хочу, чтобы подарила и мне свои эмоции. Она такая чувственная, нежная. Как представлю, как она стонала бы от моих ласк, так сразу кровь приливает вниз…

Да блядь! Ну и чё мне с ним делать теперь? Чёртова Вера!

Заказать проститутку?

Да нет. Хочу её, а не проститутку. Когда она успела так меня отравить? Я и не заметил, как стал все чаще и чаще о ней думать. Где мои хреновы мозги? Почему они пасуют и пускают в мысли эту женщину с прекрасными голубыми глазами, мягкими сладкими губами и красивой аккуратной грудью?

В разъехавшемся разрезе было не так уж много видно, но достаточно, чтобы оценить форму. Ужасно хотелось просунуть руку под эту блузку и сжать. Услышать стон с её губ…

Ммм…

Чёрт, я совсем на ней уже повернулся. Зачем она нужна мне? Я себе любую могу купить, эту не могу. После всего Вера пошлёт меня на хрен, если я всё же предложу ей стать моей любовницей. И будет права. Я бы послал.

Но как же сладка мысль, что я могу… могу её заставить. Мне есть чем крыть. Могу получить эту женщину. Интересно, если трахну её, успокоюсь?

Не знаю даже, что именно я в ней нашёл? Красивая, да, но их таких пол страны. Что-то есть в ней, что тянет меня именно к ней, но не понимаю, что именно.

Если я так и буду о ней думать, член так и будет стоять колом. Но, блядь, как не думать? Как будто я могу свои мозги заставить не вспоминать Прибрежную или могу заставить её перестать быть такой красивой и невыносимо сексуальной.

Затушил сигарету с нажимом. Глотнул виски. Похоже, на сегодня выход один — душ.

Даже в кабинете была ванная комната с душевой кабиной. Скинул с себя одежду и вошёл в кабину. Похолоднее включить воду, чтобы тело остыло.

Но образ молодой женщины не желал уходить даже под ледяными струями. У меня не получалось скинуть это напряжение до боли холодной водой. От слишком сильного притока крови казалось еще секунда, и я просто взорвусь. Такое было в последний раз, наверное, еще на первом курсе института.

Ну раз нет выхода, придётся на сегодня заняться самообслуживанием…

Рука сама собой легла на ствол и провела вдоль. Я снова вспомнил наш поцелуй, представил, как пошёл бы дальше. Скинул бы с неё эту блузку, все пуговицы бы отодрал на хер, целовал бы её плечи, шею…грудь. Сначала через кружево, потом бы нетерпеливо скинул и его, пока она обнимает меня и стонет в моих руках. Пока тихо, едва разомкнув губы. И я снова целовал бы их, кусал, брал её рот своим языком. Потом перешёл бы на грудь, лаская до предела. Стоны стали бы громче.