Чтение онлайн

— Но мы с Ильёй не нашли ничего на тебя. Ничего, что могло бы вытянуть тебя отсюда.

Его губы дёрнулись в тени усмешки.

— Значит, ищите лучше.

— Мы копаем глубоко, — сказал я, чуть подавшись вперёд. — Но если Виктор настолько зачистил следы…

— Он всегда зачищает, — перебил Саша. — Просто вы копаете там, где он хочет, чтобы вы копали.

В его голосе не было злости — только уверенность. И это злило больше.

— Не учи меня моей работе, — бросил я.

— Тогда делай её, — Саша посмотрел на меня с холодной прямотой. — Пока у тебя ещё есть время.

Гул в голове не стихал, даже когда за мной захлопнулась металлическая дверь.

Слова Саши сидели в черепе, как гвозди, и каждый удар сердца забивал их глубже.

Виктор — гниль.

Ева — пешка.

И я — тот, кто должен решить, останется ли она в игре.

Вечером я уже сидел в машине напротив дорогого ресторана, где собирались Троицкие. Мотор был заглушен, но пальцы постукивали по рулю в такт моему дыханию.

Тёмные стёкла давали иллюзию невидимости, но я всё равно отодвинулся чуть назад, чтобы слиться с тенью.

Через огромные окна я видел её.

Ева сидела рядом с ним — с этим вылизанным ублюдком, которого Виктор называл «будущим мужем». Белоснежная рубашка, натянутая улыбка, взгляд, в котором не было ни тепла, ни интереса. Только расчёт.

Она держалась прямо, но плечи были чуть напряжены, как у человека, который считает минуты до конца спектакля.

Я не слышал их слов, но они мне и не нужны.

Я читал её по глазам, по тому, как она чуть прикусила губу, когда он что-то сказал.

Знал, что это не флирт. Это сдержанность, чтоб не ответить так, как она привыкла.

Он говорил слишком много, слишком быстро, и улыбался так, будто репетировал перед зеркалом.

Она кивала. Не потому, что слушала, а потому, что ей приходилось.

Пальцы на её бокале были чуть напряжены, костяшки побелели.

Она делала вид, что расслаблена, но я видел всё.

Виктор сидел рядом, наблюдая, как удав, который уже обвил добычу, но ещё не начал душить.

Я знал этот взгляд. Он был не про семейный ужин. Он был про сделку.

В какой-то момент жених наклонился к Еве ближе, чем позволял приличный стол.

Она не отодвинулась — и это было самым громким сигналом за весь вечер.

Они вдвоём поднялись из-за стола.

Ева что-то тихо сказала Виктору, и он кивнул, отпуская их, как будто это не имело значения.

Для меня — имело.

Я проследил взглядом, как они исчезают в сторону бокового коридора ресторана, ведущего к маленьким кабинетам и террасе.

Уединённое место.

Где нет чужих ушей. И где он может позволить себе больше, чем при всех.

Грудь сжала такая злость, что пальцы на руле побелели.

Я представил, как этот вылизанный ублюдок склоняется ближе, кладёт руку ей на талию, и у меня возникло очень простое желание — войти туда и пробить ему голову об ближайшую стену.

Чёрт, я ревновал.

Сильно.

Так, что гул в ушах перебивал даже шум вечернего города.

Я уже знал, что останусь здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы увидеть, с чем она вернётся из этого «уединённого места».

И если хоть что-то в её взгляде мне не понравится — он выйдет оттуда с кровью на лице.

Мы с отцом зашли в ресторан, и меня тут же окутал запах чего-то дорогого и приторного.

Троицкие уже сидели за столом — идеально выпрямленные спины, отрепетированные улыбки.

Я узнала Савелия сразу.

Белая рубашка, тёмный костюм, взгляд, который будто заранее привык считать, сколько ты ему стоишь.

— Ева, — сказала мать Савелия, — мы так рады.

Я изобразила вежливую улыбку и кивнула. Радость — это, видимо, когда твой сын женится по договору.

— Садитесь вместе, — предложила она. — Так будет… уютнее.

Савелий встал, пододвинул мне стул, и я села рядом. Настолько рядом, что чувствовала лёгкий запах его парфюма — холодного, как он сам.

Отец Савелия выглядел довольным. Мой же отец — ещё более довольным.

А я — просто считала секунды до конца этого спектакля.

Мать Савелия что-то говорила о предстоящей церемонии — про цветы, про список гостей, про то, как всё должно «выглядеть гармонично».

Я кивала, улыбалась в нужных местах, но внутри была далеко отсюда.

Ресторан выглядел как место, где еда — всего лишь повод.

Тёмное дерево стен, приглушённый золотистый свет, столы, накрытые белоснежными скатертями, и сервировка, в которой каждый предмет лежал под углом, выверенным до миллиметра.

Слишком идеально. Слишком… чуждо.

За окнами мерцали огни города, а внутри — играли свои роли.

Кто-то искренне, кто-то по контракту.

— Ева, отвечай, — окликнул отец, и я моргнула, возвращаясь из своих мыслей.

— Что? — спросила, поворачиваясь к нему.

— Я спрашивала, какое платье ты хочешь, — повторила мать Савелия. Голос у неё был мягкий, но в нём сквозила та нотка, которая всегда подразумевает: «правильный» ответ уже есть.

— Белое, — сказала я, выбирая безопасный вариант. — Простое. Без лишнего.

— Простое, — повторила она, словно пробуя это слово на вкус. — Ну, это можно обыграть.

Савелий усмехнулся, но ничего не сказал. Лишь чуть наклонился ко мне, так, что его дыхание коснулось моего уха.

— Я хочу поговорить с тобой наедине, — произнёс он тихо, чтобы никто за столом не услышал.

— Мы отойдём, — спокойно сказал Савелий, но в его тоне не было вопроса. Это звучало как решение, которое никто не собирается обсуждать.

— Хоть на весь вечер, — вставил отец Савелия, и громко расхохотался. — Вы же теперь пара.

За столом кто-то улыбнулся из вежливости, кто-то — потому что так принято.

Я тоже изобразила улыбку, хотя внутри скрипнули зубы.

Савелий встал, и мне пришлось последовать за ним.

Мы прошли мимо столов с гулом чужих разговоров, мимо официантов с подносами, пока не оказались в полутёмном коридоре.