Чтение онлайн

— Ну, пора, пожалуй, спать, — поднялась Надежда Григорьевна. — Раздевайся, Вадик.

— Да, мне пора в гостиницу, — подымается и немного обиженный на Валю Яков.

— Никуда ты не пойдешь! — встрепенувшись, возражает она. — Мама, мы будем спать вместе с тобой и Вадиком, а Яша в этой комнате.

— Может быть, все-таки лучше в гостинице… — нерешительно говорит Горбатюк.

— Нет, Яшенька, оставайтесь уж тут, — неожиданно поддерживает дочь Надежда Григорьевна. — Куда ж вы пойдете, на ночь глядя?

Яков сразу же сдается:

— Ну, тогда я выйду покурить.

— Курите здесь. Володя тоже любил курить.

Что это — намек, примирение с мыслью о его будущем месте в этой семье? Но почему же лицо ее так спокойно?..

— Спасибо, но я люблю покурить на свежем воздухе.

Яков выходит на крыльцо. Стоит, опершись на перила, задумчиво мнет в руках папиросу. Ему грустно и как-то не по себе, хоть он и не знает, почему это…

Вокруг — тишина. Большая красная луна поднялась над деревьями и будто застыла, удивленно глядя на Горбатюка.

Вскоре на крыльцо вышла Валя. Кутаясь в большой белый платок, она остановилась рядом с ним и показалась Якову такой маленькой и беззащитной, что ему захотелось взять ее на руки и утешить ласковыми словами, убаюкать, как ребенка… Потом пришло другое желание, более острое и более сильное: захотелось обнять ее и замереть, чувствуя, как горячо бьется сердце…

Но он не смеет пошевельнуться. Его охватывает такая робость, словно ему сейчас семнадцать лет и рядом стоит юная семнадцатилетняя девушка, которую еще никогда в жизни никто не обнимал…

— Чудесно, правда? — Валя задумчиво смотрит на него, и лицо ее кажется ему прекрасным.

— Да, чудесно, — тихо отвечает он, так как Валя продолжает смотреть на него. Луна уже оторвалась от деревьев, и чем выше она поднимается, тем заметнее из красной превращается в серебряную, и таким же серебряным, сказочно ярким становится все вокруг. — Вот только соловьев нет…

Валя молчит. Потом зябко поводит плечами и медленно, будто нехотя уходит в дом…

Раздевшись, Яков долго лежал с открытыми глазами. Он был очень недоволен собой, своей внезапной робостью, овладевшей им на крыльце, когда рядом стояла Валя. Возможно, она и вышла вслед за ним в надежде, что он как-то поможет ей избавиться от всех колебаний и сомнений, от тревожных, тяжелых дум.

Яков прислушивается, затаив дыхание, но слышит только размеренное тиканье часов.

Ведь она ждала его! И поцеловала сегодня!.. Он до сих пор еще чувствует прикосновение ее горячих губ…

Мысли постепенно угасают, закрываются глаза, и ласковая дремота незаметно сковывает все тело.

Иван Дмитриевич обещал прийти в пять часов.

И впервые за всю свою замужнюю жизнь Нина собиралась принять у себя человека, который должен был прийти не к Якову, а к ней, и поэтому не могла не волноваться. Минутами ей казалось, что посещение Ивана Дмитриевича вызовет лишние разговоры. Особенно она боялась Латы, всегда являвшейся незваной гостьей — ведь ее бойкие глазки замечали не только то, что было в действительности, но и то, чего никогда не бывало. Нина теперь с запоздалым раскаянием думала, что, пожалуй, не всегда была права, осуждая знакомых и незнакомых ей людей…

Вспомнила Нина и о том, как подозрительно встречала каждую женщину, приходившую к Якову, как ревниво прислушивалась к их разговору — не только к тому, что говорилось, но, прежде всего, к тому, как говорилось, и думала, что, возможно, бывала не права в своих подозрениях и что если бы Яков сейчас был дома и приревновал ее к Ивану Дмитриевичу, она, вероятно, тоже обиделась бы на него.

Но что прошло, того уже не вернешь. И Нина, отогнав от себя неприятные мысли, стала готовиться к встрече с Иваном Дмитриевичем.

Еще с утра она до зеркального блеска натерла пол, то и дело выпроваживая в соседнюю комнату Галочку, которая путалась у нее под ногами, обучая плюшевого медвежонка «делать так, как мама», накрыла стол чистой скатертью, постелила дорожку — и комната приобрела праздничный вид. Потом Нина, освободив верхнюю полку этажерки, поставила там учебники, которые успела достать за эти дни. Она хотела, чтобы Иван Дмитриевич заметил их…

А уже позже, после обеда, когда Оля, придя из школы, убежала к подружке, а Галочка занялась своими куклами, Нина присела к зеркалу.

Она укладывала косы, пудрилась и немного подкрасила губы вовсе не потому, что хотела понравиться Ивану Дмитриевичу — если бы кто-нибудь сказал ей об этом, она искренне обиделась бы. Нина сейчас не способна была думать ни о чем другом, кроме занятий. Ожидание приема в институт, беготня, связанная с розысками учебников, разговоры с Олей, Оксаной, Иваном Дмитриевичем о будущих занятиях так увлекли Нину, наполнили жизнь таким множеством новых впечатлений, что в последние дни в ее душе не оставалось места для чего-нибудь другого. Даже мысли о Якове как-то потеряли свою остроту, и бывали минуты, когда она совсем забывала о нем.

Теперь у Нины не так часто вспыхивала беспричинная злость, от которой страдали не только дети, но и она сама. И ей становилось страшно, когда ее снова охватывали сомнения, когда казалось, что эта увлеченность подготовкой к занятиям пройдет: достаточно будет сесть за книги, как она сразу убедится в своем бессилии.

Именно поэтому с таким волнением, словно готовясь к экзамену, ждала Нина Ивана Дмитриевича, который должен был прийти проверить, что она знает, посоветовать, за что браться, с чего начинать. И именно поэтому у нее так дрожали руки, когда она открывала дверь, и таким незнакомо серьезным и важным показался ей Иван Дмитриевич. Она чувствовала себя сегодня школьницей и не посмела бы даже подумать о том, чтобы держаться с ним как равная, как не посмела бы это сделать когда-то со своим школьным учителем, и ответила на его приветствие таким неожиданно тонким голосом, что он с удивлением посмотрел на нее.

— Что это с вами, Нина Федоровна?

— Ах, просто так! — нервно засмеялась она, прикладывая кисти рук к пылающим щекам. — Мне почему-то показалось, что я в школе, а вы — мой учитель…

Иван Дмитриевич принес с собой разбухший портфель, и Нина боязливо поглядывала на него.

— А где же Галочка? — поинтересовался он.

Галочка не заставила себя долго ждать. Услышав голос Ивана Дмитриевича, она сразу же явилась и тоже взглянула на портфель, только иными, чем у матери, мгновенно загоревшимися глазами.

— Ну, здравствуй, Галка! — наклонился к ней Иван Дмитриевич.

— Ну, здравствуй, — солидно отозвалась Галочка и протянула ему измазанную ручонку.

«Когда это она успела!» — ужаснулась Нина.

— А что ты мне принес?

— Вот это мне нравится! — засмеялся Иван Дмитриевич.

— Как тебе не стыдно, Галя? Так нехорошо… И дяде нужно говорить вы, а не ты.

— Оставьте, Нина Федоровна, мы ведь с ней друзья. А сейчас — закрой, Галочка, глазки.

Галочка прикрыла один глаз.