Его тайный ребёнок
Шрифт:
Я не стал ждать ответа от мамы и, выключив телефон, посмотрел на Занию. Она сидела бледная и испуганная.
– Какого чёрта, ты так смотришь на меня? Что, совесть проснулась? До тебя только сейчас дошло, что ты натворила? Ты лишила моих родителей пяти лет жизни единственной внучки, а теперь она ещё и больна.
Меня взбесило её молчание.
– Когда я задаю вопрос, то жду ответа. Парня, которого ты знала раньше, больше нет. То, что ты видишь сейчас перед собой – так сказать, результат твоих собственных решений.
Зания стала нервно крутить головой по сторонам, как будто искала пути к бегству.
– Какого черта ты делаешь? — рявкнул я.
Она закусила губу и опять ничего не ответила.
Меня раздражала её реакция. Мы были заключены вместе на ближайшие три с половиной часа, и я подумал, что мне надо обязательно сдержать себя, чтобы не выкинуть её из самолёта.
Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы сорвать с неё маску. Когда она ушла от меня, я думал, что с нею случилось что-то плохое. Я искал её и любую информацию о ней. Но потом мне рассказали и доказали, что она была банальной золотоискательницей, которую я впустил в своё сердце и постель. С тех пор моё сердце покрылось льдом.
Я ИЗМЕНИЛСЯ. СТАЛ БЕЗЖАЛОСТНОЙ МАШИНОЙ, ГОТОВОЙ СОКРУШИТЬ ЛЮБОГО НА СВОЁМ ПУТИ.
Я пристально посмотрел на Занию. Она отчаянно пыталась спрятаться от моего «убийственного» взгляда.
– Может, ты и права, что молчишь сейчас. Так ты точно избежишь потока лжи из твоего горла.
Я отвёл от неё взгляд и снова стал прокручивать ленту с фотографиями моей дочери. Сколько времени я разглядывал их, не знаю. Очнулся оттого, что пилот предупредил нас о взлёте.
– Пристегнись, — рыкнул я и застегнул свой ремень безопасности.
Руки Зании сильно дрожали, и она никак не могла застегнуть свой ремень.
Я же смотрел на её отчаянные попытки справиться с ремнём, и моё сердце предательски дрогнуло. Как бы мне ни хотелось этого признать, мне стало больно оттого, как она сейчас выглядела.
ОСУНУВШЕЙСЯ И БОЛЬНОЙ.
Конечно, она все ещё была красивой. Её гладкая нежная кожа была все так же без малейшего изъяна. Пухлые губки бантиком были все такого же мягкого малинового оттенка. Её длинные ярко-рыжие волосы, которые я так любил, все так же сексуально струились по её плечам и спине.
Но… Под всей этой красотой она осунулась, как будто была тоже больна.
«Моя Зания, что же ты сделала с нами?»
– Ты больна? — поинтересовался я, в глубине души надеясь, что нет.
Она покачала головой, боясь посмотреть на меня.
– Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой. Перестань изображать из себя застенчивую юную девушку. На меня теперь это не действует.
– Корд, я знаю, что ты злишься на меня, и ты имеешь на это полное право. Но я прошу тебя… Умоляю… Успокойся, пожалуйста. Мне было очень тяжело последние несколько недель, и я не думаю, что выдержу больше.
– И чья в этом вина? Разве не ты сбежала от меня с моим ребёнком? Мне интересно, если бы Миа не заболела, сказала бы ты мне о ней? Или ты хотела использовать её как пешку в своей игре по быстрому обогащению?
– Корд, все совсем не так…
– А как? Я ненавижу тебя так же сильно, как когда-то любил. Ты дышишь только лишь потому, что я хочу убедиться, что ты ещё можешь быть полезна для Миа. Если есть хоть маленький шанс, что доктора могут использовать тебя для спасения моей дочери, то я не хочу рисковать и убивать тебя раньше времени. Но не обольщайся. Я всё равно сделаю твою жизнь адом. Так что молись и оставь свою ложь и полуправду для кого-нибудь другого.
Слёзы собрались пролиться из её глаз, но я уже не смотрел на нее.
Мне не хотелось видеть её слезы.
****
Зания уснула где-то на полпути, и я снова стал разглядывать ее. Мне стыдно признаться, но я до сих пор хочу её, несмотря на бушующий во мне гнев. Моё тело всегда так реагировало на её близость.
Гнев и злость на неё были со мной все время. Но она все равно имела какое-то воздействие на меня.
Я думаю, что это потому, что она была создана для меня. Никакая другая женщина никогда не влияла на меня так ни до, ни после.
Эта мысль заставила меня вспомнить о Камилле. Мне надо всё-таки рассказать ей о дочери и заключить с нею брак. Но Камилла самый эгоистичный человек, которого я знаю, и мне не хочется, чтобы она была рядом с моей малышкой.
Моя маленькая девочка сначала должна победить эту проклятую болезнь, и я помогу ей в этом. А то, что мы победим в борьбе за её жизнь, я не сомневался. Хэлмсворты всегда были по своей натуре сильными личностями. А моя малышка Хэлмсворт и этим всё сказано.
Потом можно подумать и о свадьбе. Хотя нам вдвоём с Миа будет гораздо лучше.
Я почувствовал себя перед встречей с Миа ребёнком, радующемуся Рождеству или дню рождения. Когда я знал, что что-то очень хорошее ждёт меня под ёлкой или на моей кровати, когда я возвращался домой из школы.
Мысли кружились в голове, пока я не прислонил её к удобному подголовнику кресла и закрыл глаза.
Я не хотел спать, но мой мозг должен был хоть немного отдохнуть.
Вскоре самолёт зашёл на посадку и мне пришлось потрясти Занию за плечо, потому что она всё ещё спала.
Новая волна ненависти накатила на меня, когда она проснулась. Нежная и невинная как когда-то давно.
– Мы приземлились, пойдём.
Я не дал ей стереть сон из глаз и резко вытащил её из кресла.
Теперь, когда мы так близко к моей малышке, я готов без промедления ехать к ней. Моя малышка была дома под присмотром бабушки Зании. Это значит, что она могла перенести перелёт. Доктор объяснил мне, что у дочери бывают хорошие дни и плохие.
В хорошие дни она была слабой, но могла быть дома без присмотра врачей. В плохие дни она нуждалась в их помощи и должна была находиться в больнице.
Этот факт разбивал мне сердце, но у меня будет достаточно времени, чтобы разобраться с этим потом. Сейчас я хотел держать Миа в своих руках. Мне нужно почувствовать её и убедиться, что она не плод моей больной фантазии. Мне нужно убедиться, что я не потерял её, прежде чем получил шанс стать отцом и узнать ее.
Моя машина уже ждала нас у трапа самолёта. Я быстро спустился к ней, гневно подгоняя Занию, призывая быстрее шевелить ногами. Быстро и грубо втолкнул её в салон и сам устроился рядом.