Чтение онлайн

– При тебе я перед матушкой настаивал, что от Константина Павловича требуется манифест с отречением от престола. Писем недостаточно. Письма не являются законным основанием к отмене действий по присяге и не могут заменить документа. Ты же сам говоришь, народ издавна считает его наследником, – Николай говорил горячо.

Черты лица его словно высеченные из мрамора были неподвижны. Голубые глаза смотрели проникновенно и выражали готовность стоять на своем до конца. Михаил, зная брата, понимал – он не отступит.

– Но представь себе, сколько уйдет времени на написание, отправку писем и получение ответа. Империя не может так долго жить в безвластии, – робко заметил Михаил.

– Михайло! Тебе не придется ехать в Варшаву, – улыбнулся Николай. – Ты уедешь из города, чтобы не смущать других непринятием тобой присяги. Будешь находиться неподалеку на пути и перечитывать все донесения, которые будут следовать в обе стороны. Я найду способ быстро получить нужные документы от Константина.

…Утром, в день своего отъезда, великий князь Михаил Павлович зашел попрощаться к матери.

– Когда увидишь Константина, – напутствовала она, – скажи и повтори ему, что если мы так действовали, то лишь потому, что иначе должна была пролиться кровь.

– Она еще не пролита, но пролита будет, – хмуро ответил Михаил и быстрым шагом вышел из покоев вдовствующей императрицы.

Великий князь выехал по тому же Рижскому тракту, которым прибыл в Петербург. Здесь, в Тееве, он встретил адъютанта Николая Павловича – Лазарева, посланного в Варшаву с донесением о принятой присяге, а теперь возвращавшегося с отказом цесаревича от принадлежащего ему титула и от принесенной ему присяге. 5

Смутные предчувствия, несмотря на хорошую новость, беспокоили его.

Лазарев вез письмо цесаревича Константина Павловича великому князю Николаю Павловичу:

«Варшава 2(14)декабря 1825 г.

Ваш адъютант, любезный Николай, по прибытии сюда, вручил мне в точности ваше письмо. Я прочел его с живейшей горестью и печалью. Мое решение – непоколебимо и одобрено моим покойным благодетелем, государем и повелителем. Приглашение ваше приехать скорее к вам не может быть принято мною, и я объявляю вам, что я удалюсь еще далее, если все не устроится сообразно воле покойного нашего императора.

Ваш на жизнь верный и искренний друг и брат Константин». 6

В то время как великий князь Михаил Павлович, прочитав послание цесаревича, распрощался с Лазаревым, пожелав ему быстрее доставить письмо великому князю Николаю Павловичу, в Бельведерском дворце царило беспокойство. Константин Павлович только что прочитал письмо дежурного генерала Главного штаба его величества Алексея Николаевича Потапова и выговаривал начальнику своей канцелярии генералу Куруте:

– Я подозреваю, что вы, Дмитрий Дмитриевич, сами были инициатором столь гнусной переписки. Не мог Потапов сам сего додуматься. Вы посмотрите, что он пишет: «Почтеннейший благодетель, Дмитрий Дмитриевич! Неужели государь оставит нас? Он, верно, не изволит знать, что Россия боготворит его и ожидает, как ангела-хранителя своего! Почтеннейший Дмитрий Дмитриевич, доложите государю, молите его за всех нас! Спасите Россию! Он – отец России, он не может отказаться от нее, и если мы, осиротевшие, будем несчастны, он Богу отвечать будет!»

Я знаю Потапова. Алексей Николаевич в 1809 году был подполковником, когда его назначили ко мне адъютантом. Он состоял при мне и в 1812 году. В 1813 году он был произведен в генерал-майоры за отличие в битве при Кульме. Потапов обладатель золотого оружия за храбрость. Но он никак не годится в политики. Писание пафосных писем – не его стиль.

– Ваше высочество! Упаси Господи от таких обвинений! Я ни в коей мере не потворствовал созданию такого послания, а тем более не был инициатором письма, – возмущенно замахал руками Курута.

Но цесаревич Константин уже не видел начальника своей канцелярии и не слышал его. Константину Павловичу, быстро входившему в раж, возмущение застлало глаза. Сейчас он не только внешне – маленьким вздернутым носом и точками волос вместо бровей, – но и истеричным голосом, как никогда походил на своего отца Павла Петровича.

Дверь в канцелярию приоткрылась. В узкой щели показалась маленькая головка княгини Лович и тут же исчезла.

– Потапов перешел границы дозволенного. Он поставил под сомнение волю умершего императора. Сие писание, сей пафос ради своих мелочных, житейских целей быть под крылом человека, с которым его связывают давние отношения, – продолжал цесаревич, расхаживая по кабинету и жестикулируя руками.

Генерал Курута стоял недвижно, не пытаясь оправдываться. Он знал, пока Константин Павлович не выговорится, его никто не остановит.

Цесаревич внезапно прервался, посмотрел на Куруту.

– Пишите, – резко вымолвил он.

Курута выхватил из папки лист бумаги, взял перо и с готовностью посмотрел на Константина Павловича.

– Пишите, – повторил тот, прикладывая правую руку ко лбу. – Его императорское высочество цесаревич приказал вам отвечать, что он ваше письмо ко мне читал и приказал вам сказать: что русский человек должен повиноваться непрекословно воле государевой. Тех, кто свою присягу покойному государю забыли, он их не знает и знать не будет, пока ее в полной силе не исполнят. Великий князь цесаревич ее никогда не забывал и остался неколебим к оной. Воля покойного государя есть и будет священна. Россия будет спасена тогда только, ежели своевольства в ней не будет, и всякий будет исполнять долг своей присяги законной; от всех прочих действий великий князь цесаревич чужд и знать их не хочет.

Курута поднял глаза на цесаревича.

– Я все сказал, – бросил Константин Павлович. – От себя добавишь несколько теплых слов и срочно отправишь с фельдъегерем.

Великий князь уже был далеко в мыслях от бывшего адъютанта Потапова, от начальника своей канцелярии Курута. Мельком вспомнив брата Александра Павловича, он не мог отделаться от навязчивой мысли – величия императора огромной страны. Злость на генералов, приглашавших его на престол, вытеснялась сладостью их лести. Его умиляло, что генерал Потапов в сговоре с такими же как он высшими военными начальниками империи обращается с мольбой к нему – первородному наследнику – занять престол. Он мысленно представлял церкви Петербурга, Москвы, других городов и селений, где толпы людей приносят ему присягу. И вот он в карете едет по России, и толпы людей бегут к нему навстречу с цветами и кричат: «Константин – наш император! Слава императору Константину!» Он видел все это. Ему слышались голоса. И от этого чуда захватывало дух.

Константин Павлович покачнулся, схватился за ручку кресла.

«А убиенный дед мой, отец мой? Нет! Я не желаю себе таковой участи», – боязливо подумал Константин Павлович, пытаясь отогнать соблазнявшую его мысль о безграничной императорской власти, роскоши, почестей…

Зная себя, испугавшись за непредсказуемость поступков, цесаревич быстро вышел из кабинета, чуть не сбив у дверей княгиню Лович.

– Прости, любимая, – бросил он мимоходом и крупно зашагал по коридору к выходу в парк.