Чтение онлайн

Тренер резко свистнула, и зал вновь наполнился рёвом, скрипом подошв и глухими ударами мяча о ладони. Я стоял почти в тени, прислонившись к прохладной стене. Возможно, пара девушек краем глаза заметила незнакомую фигуру в рубашке, но их внимание было там, на площадке. Я был фоном.

— ЕЩЕ РАЗ!

Свирепый, хриплый крик, перекрывший все остальные звуки, заставил меня инстинктивно поднять глаза.

И это стало моей главной ошибкой.

Главной и окончательной.

Её голос был не просто громким — это был рёв. Воплощённая воля, которая не просила, а перекраивала пространство вокруг себя. Он бил по барабанным перепонкам, заставляя содрогаться рёбра, и в этом гуле не было ничего человеческого. Только сила.

И эта сила была отлита в форму, от которой у меня предательски сжалось всё внутри.

Она была высокая. Самая высокая из всех, и в этом не было нескладности — только владение пространством. Не худощавая девчонка-подросток, как те, что сводили с ума Коула своим хрупким видом. Нет.

Это был воин.

Я позволил — нет, я не позволил, я был вынужден, я был прикован — скользнуть взглядом по ней. И с каждой деталью ненависть к себе нарастала, вставая комом в горле, потому что я не мог остановиться.

Крепкие, широкие плечи, на которых лежала некая тяжесть. Не изящный изгиб, а мощный каркас. Сильный, плотный торс, собранный в тугой узел мышц под мокрой майкой — не для красоты, а для удара, для прыжка, для того, чтобы выдерживать и давить. И бёдра… Боже, эти бёдра. Широкие, мощные, натренированные до состояния живой стали. Основание, из которого рождалась вся её разрушительная мощь. Это не было то, что воспевали в глупых журналах. Это была архитектура силы. Священная геометрия абсолютной, физической доминации.

И это… это сводило с ума. Потому что я, Кертис Ричардсон, который годами оттачивал в себе ледяное безразличие, который презирал слабость и превозносил контроль, смотрел на неё и видел не объект. Видел идеал. Извращённый, невозможный, порочный идеал всего, что я должен был презирать, но что теперь притягивало с силой гравитационной чёрной дыры.

Я ненавидел себя. Лютой, молчаливой ненавистью. За этот взгляд. За эту слабость. За то, что мой разум, заточенный под анализ угроз, теперь анализировал изгиб её позвоночника, когда она наклонялась, готовясь к приёму.

Но я не мог. Я просто, блять, не мог отвести глаз.

Потому что она была не просто девчонкой. Она была живым укором. Воплощением той самой, неукротимой и опасной жизни, которую я давно променял на долг в тени монстра. И теперь, увидев её, я уже не мог не видеть. И не мог забыть.

Единственное, что вырвало меня из этого парализующего созерцания — её же собственный, оглушительный, яростный мат. Она пропустила мяч. Идеальная машина дала сбой. И её тело, только что бывшее воплощением силы и контроля, внезапно обмякло, потеряв равновесие, и понеслось вниз, к жестокому полу.

Я не думал. Не анализировал. Не контролировал.

Мое тело — выдрессированное годами на реакцию, на спасение, на перехват — взвелось с места еще до того, как сознание отдало команду. Оно опередило меня, предав все принципы, всю осторожность, всю миссию.

Я рванулся вперед, рассекая пространство зала. Время сжалось в точку. Были только я, стремительное расстояние и она, падающая.

И вместо холодного дерева её тело — теплое, плотное, отдающееся глухим ударом — встретилось с моими руками. Мои пальцы впились в молодое тело, ощущая под ней жар, упругость мышц и быстрый ритм сердца. И её глаза… Они лишь на секунду задержались на мне. Распахнутые, изумлённо-зелёные, но без тени страха. Ни паники, ни благодарности. Только мгновенная, животная оценка ситуации. Она проморгала — длинными, каштановыми ресницами, с которых слетела капля пота — и в её взгляде прочёл лишь одно: «Почему ты здесь?»

— Ты… — начал я, но голос застрял где-то в груди.

Вес, что так приятно, так правильно давил на мои руки, исчез в ту же секунду. Она вывернулась ловким, резким движением, оттолкнувшись от меня, будто от неудобной помехи. Мои ладони повисли в воздухе, внезапно пустые, обманутые.

Я почувствовал себя браконьером, упустившим диковинную, огненную лису. Не добычей — силой природы, которую на миг удалось коснуться, но не удержать.

Она ничего не сказала. Ни слова. Просто сорвалась с места и побежала вновь на поле — не к стене, а обратно, в самый центр хаоса. Тренер что-то крикнула, но она уже ловила летящий мяч, её крик — «ДАВАЙ!» — снова разрезал воздух, стирая сам факт падения, стирая и меня.

Этого будто и не было. Ни падения, ни моих рук, её ловящих. Она вновь вцепилась в игру, вернула себе ту самую стальную концентрацию, и её взгляд больше не скользил в мою сторону ни на миг. Я стал для неё пустым местом.

Я опустил глаза и посмотрел на свои руки.

На ладони, что секунду назад держали её вес. На пальцы, что всё ещё чувствовали память о том жаре.

Не той сломанной, испуганной, что прячется в тени, за которой я был послан. А другой. Пламенной. Молодой. Яростной и цельной. Жизни, которая бьётся, кричит, падает и поднимается сама, не прося и не принимая помощи. Жизни, которая сжигает себя, чтобы светить.

И это прикосновение — мимолётное, нелепое, ненужное — обожгло меня. Потому что оно было настоящим. А всё остальное — долг, миссия, тёмные комнаты и шёпот в наушниках — вдруг показалось холодной, мёртвой бутафорией.

Я медленно сжал ладони в кулаки, пытаясь поймать и удержать это ускользающее ощущение. Но остался лишь солёный пот на коже да глухой гул в ушах — эхо от её крика, который уже принадлежал не мне, а игре.

Я коснулся жизни.

И теперь боялся, что это единственное, что будет иметь для меня значение

ГЛАВА 17. 101 РОЗА

Джессика

"У любого цветка... есть срок годности"

– Аноним.

— Эй, сучка, это че за нахер такое было? — голос Мии, полный дикого восторга, врезался в мою попытку прийти в себя. Тренировка закончилась, а щёки всё ещё горели. И не только от нагрузки.

— Ты о чём? — буркнула я, пряча лицо в полотенце. Сама знала, о чём. О его руках. О том, как он меня поймал, будто я была не человеком, а чем-то… лёгким и беспомощным. И как пахло его кожей вблизи — не парфюмом, а чем-то резким, мужским, опасным.

— О том, что тебя поймал безумно сексуальный незнакомец! — Мия взвизгнула, и я набросилась на неё, зажимая ей рот.

— Тихо ты! — прошипела я, чувствуя, как жар разливается по всей шее. — Он просто… стоял там. Никто его не звал.

— Стоял и ждал, когда ты красиво слетишь к нему в объятия? — она вырвалась, её глаза блестели от неподдельного веселья. — О, Джесс, да ты вся пылаешь!

— Да иди ты! — огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. Потому что часть моего мозга, та самая предательская часть, что зачитывалась по ночам дурацкими романами, уже рисовала абсурдные картинки.