Чтение онлайн

Да, похоже его ненависть ко мне могла бегать вокруг моей кругами и все равно прийти к финишу первой. «Предупреждениям» его, значит, наконец-то поверят. О чем это, интересно, он «предупреждал»…

Но делать было нечего – понуро встав, я поплелась вслед за высокой фигурой в темном костюме. И по мере того, как осознавала всю глубину кроличьей норы, в которую на этот раз попала, душу мою заполняло отчаяние и злость.

Какая же я дура набитая! Ведь он на самом деле ненавидит меня с первого дня моего пребывания здесь. Уж не знаю, чем мотивированы столь высокие чувства, но неужели я думала, что смогу противостоять высокопоставленному администратору колледжа, которого не смогли выгнать собранием совета директоров! Надо было – необходимо было! – как-то решить это проблему раньше. Не огрызаться, искать к нему подход, делать выводы… Тем более, учитывая, что он… как бы это помягче выразиться… блядун, в общем. Глядишь, и нашелся бы подход, удовлетворяющий обоих…

А теперь поздно пить Боржоми. Да, у меня в руках компромат, с которым я этого гада хоть завтра прищучу – секс с подчиненной в Англии это вам не по русским студентам пройтись на лекции. За такое здесь и посадить могут.

И что? Вместо того, чтобы быстренько бежать с этой порнушкой к кому следует, я тупо мастурбирую на нее целую неделю, пока саму не схватили за шиворот и не тащат к директору, как нашкодившего котенка! Толку теперь от этого компромата! Все равно меня здесь не будет, чтобы насладиться местью.

И что теперь с Катькиным «козлевичем» делать, если меня выгонят? Совершенно непонятно. Деньги-то я уже потратила – в пятницу съездила в Сохо, купила себе подержанный «Биркин» и дала задаток на очередное тату. И не у кого-нибудь, а у мастера мирового класса – мэтра Ража Буше.

Завернув за угол, темная фигура пропала из виду, поглощенная туманом.

А что, если просто сбежать? – закралась в голову шальная мысль. Нырнуть в кусты, что цепляют волочащуюся по земле простыню, норовя оторвать от нее кусок. Запереться в комнате, принять душ, почистить зубы, чтобы не воняло сигаретами. Простыню эту спрятать куда-нибудь… А часа через два ему уже не до доказательств будет, когда я заявлюсь к директору со своим видео.

Воспряв духом и уже высматривая дырку в кустах, я скинула простыню и скомкала ее в руках – голышом по зарослям бегать проще, чем замотанной в мешающую ходить тряпку.

– Не «дефилируете» нагишом, говорите?

Скрестив руки на груди, надо мной возвышался доктор Кронвиль. Вампир он что ли, возникать бесшумно из тумана?

– Я… я не… – мой мозг лихорадочно метался, в поисках подходящего оправдания своему поведению.

– «Вы не» – что, мисс Красновская? – шагнув ближе, доктор Кронвиль сузил глаза. Ноздри его вдруг затрепетали, на виске обозначилась голубоватая жилка. – Не знаете, что будете дальше делать со своей никчемной жизнью? Не знаете, как здесь оказались – в одном из самых престижных колледжей Старого Света, где ваша развеселая компания нуворишей и дальше будет хамить, курить и пьянствовать на территории родового поместья одного из самых благородных семейств Великобритании?

На самом деле, если чего-то я и не знала, так это как так случилось, что он вдруг оказался нос к носу со мной – всего в нескольких метрах от того самого места, где неделю назад имел вдохновляющий секс с аспиранткой Алисией Дженнингс.

И вдруг все стало ясно, как день.

Это никогда не прекратится. Я олицетворяю все, что он ненавидит – новые традиции, «новые деньги», плебейское поведение, отвратительные манеры современной молдежи, вторжение «понаехавших» в его безукоризненную и давно уже несуществующую Старую Англию.

Он не остановится, пока не выгонит меня. Потому что я для него, все равно что красная тряпка для быка. Я – его мальчик для битья за «грехи» тех, кого он ненавидит всеми фибрами своей голубокровной души.

Моргнув, я приподнялась на цыпочки и приблизилась к его лицу – так что наши носы почти соприкоснулись. Он отдернулся было, но я не позволила, крепко взяв его за плечо.

– Я знаю, что вы делали ночью с тринадцатого на четырнадцатое июня, господин ректор, – внятно произнесла я.

Так внятно, чтобы даже и не подумал жаловаться на какой-то там еще «акцент».

Глаза его расширились. Сбросив мою руку со своего плеча с таким видом, будто смахнул какую-нибудь ползучую гадость, он отступил на шаг назад.

– Что?

В его голосе не слышно было ни гнева, ни ярости. Ни даже отрицания. В нем было лишь недоумение – искреннее, беспомощное, почти детское недоумение.

Как такое может быть? – переводился с языка страны Лаконии его простой вопрос.

– Я видела вас, – спокойно сказала я.

Мне больше не было страшно. Подумать только – еще недавно я боялась подкинуть мое видео директору анонимно! А сейчас стою лицом к лицу к тому, кто может задушить меня голыми руками за это самое видео, и совершенно его не боюсь.

И «не боюсь» – это еще самое невинное из всего, что я… чувствовала. От осознания этого факта кровь вдруг бросилась мне в лицо, и, по мере того, как господин ректор становился похожим на хорошо выбеленную стену, мои собственные скулы наливались краской.

На всякий случай я решила прояснить.

– У меня есть запись. Очень подробная и откровенная, – вдруг ему все же придет голову принести меня в жертву своей карьере.

– Запись… – слабо повторил он, поднимая руку к горлу и ослабляя галстук, будто ему становилось трудно дышать.

– Именно. Видео-запись – с вами и Алисией Дженнингс в главных ролях. Двадцать минут, на протяжении которых вы с ней кувыркаетесь во-он за той магнолии. И, если вы не оставите меня в покое…

Господин Кронвиль сглотнул слюну и медленно проговорил.

– Ах ты маленькая дрянь… Так ты затаилась в кустах и… подглядывала?! – зрачки его стремительно темнели.

Не зная, что еще сказать, я просто кивнула.

– Ты записывала на телефон? – он шагнул ко мне и схватил за плечо. – Где запись?

Меня это не впечатлило – мне по-прежнему не было страшно. Лишь адреналин ударил в голову, как после бега с препятствиями.

– Естественно, я не отдам ее вам, – подавляя возбужденную дрожь в голосе, ответила я, чувствуя, как его пальцы впиваются мне кожу – без сомнения, оставляя следы. – Мне нужна гарантия, что вы перестанете портить мне жизнь, – подумав немного, я добавила. – Не откажусь и от пары справедливых оценок. Вместо тех, что вы мне обычно влепляете.

У него отвисла челюсть.

– Ты что, еще и шантажировать меня собралась?!

Догадался, умник.

– Считайте это расплатой за то, что все полтора года вы не можете пройти мимо меня спокойно – без того, чтобы хоть как-нибудь не обидеть.

А еще расплатой за твое звенящее лицемерие – добавила я про себя. Это ведь еще уметь так надо – сам трахается по кустам, а нам выговаривает, если не дай бог, громко посмеялись за обедом!

Выражение лица господина ректора невозможно было описать никакими словами. Какая-то небывалая смесь омерзения, неверия и почти благоговейного ужаса. Он явно не ожидал от меня ничего подобного.