Чтение онлайн

Левый хук пришёлся Уильяму прямо под глаз. В лице вспыхнула такая пламенная боль, что он на миг застыл.

— Я смею многое. Ти ничтожный букашка, который не смёжет остановить нашего императора!

Справившись с собой, Уильям схватил его за лацканы черного сюртука, удержал на месте и ударил в живот так, что тот согнулся, а потом левым хуком заставил его выгнуться и рухнуть на пол.

— Я затолкаю ваши планы и вашего императора в задницу всей вашей страны, если пострадает хоть кто-то из моих близких!

Корчась на полу, француз поднял голову, будто ему этого было мало.

— Тогда оставьте леди Хартли в покое. Она вам не по зубам.

Уильям оседлал его и ударил его по зубам.

— А так доходчиво?

Движением ноги тощий француз сбросил его с себя и навалился на него.

— Вы пожалеете об этом.

И снова ударил по его лицу так, что там совершенно определенно останется большой фингал.

— Мерзавец! — взревел Уильям, яростно встряхнув француза с себя. Черт, неужели он не мог справиться с этим самоуверенным предателем? — Вы насильно удерживаете ее мужа и через него шантажируете ее, чтобы она работала на вас?

Кажется, Роберт немного не так понимал образ мышления этих французов, потому что «покойный» муж леди Хартли не работал на французов, как и его жена. Они оба были жертвами лягушатников, которые выставили это так, будто чета Хартли была предателями.

— Она будет делать то, что ей прикажут! — уверенно заявил француз.

Уильям приблизился к нему.

— Так я и думал! Вы ничтожество, если решили запугивать беззащитных женщин, потому что настоящие английские мужчины вам просто не по зубам. — Он снова ударил его по зубам. — Так доходчиво?

Господи, едва Уильям представил, как Шарлотте могла угрожать опасность только потому, что она прогуливалась вместе с ним, у него волосы вставали дыбом от страха. Ему хотелось стереть с лица земли этого мерзавца.

Француз оказался прытким, прицелился и, зная точно куда бить, ударил его в раненое плечо с такой точностью, что перед глазами все потемнело. Уильям оцепенел и рухнул на пол, когда правая рука дернулась и онемела.

Францу, пошатываясь и отплевывая кровь, с разбитым лицом, придерживая порванный лацкан сюртука, поспешил ретироваться, бросившись к двери, и убежал.

Уильям изо всех сил пытался прийти в себя и встать, чтобы не допустить нападения на бледную и сжавшуюся в углу графиню. Он боялся, что ее уведут, но слава богу ее не тронули. Француз поспешил спасти собственную шкуру.

Уильям медленно присел, держась за правое плечо, а потом встал, чувствуя боль не только на лице, но и во всем теле. Боль была невыносимой, но ее можно было терпеть. Утешало только то, что французу досталось больше.

Пытаясь дышать, Уильям подошел к напуганной до смерти графине.

— Вы поедете со мной.

Она вдруг заплакала и покачала головой.

— Это так ужасно!

— Не волнуйтесь, туда, куда я вас отвезу, о вас позаботятся.

Она не переставала плакать.

— Моя бедная Сара.

Уильям опустил руку от плеча.

— Где ваша племянница? Вы знаете?

Графиня с болью посмотрела на него.

— Да, я ее прятала, спрятала с тех пор, как она прибежала ко мне вся в слезах и сказала, что… Откуда вы знаете, что ее муж жив?

Уильям нахмурился.

— Догадался. Так где она?

— Я отправила ее в деревню к одной моей подруге, которая никогда не выезжает в Лондон. О ней никто не знает.

— Вы уверены, что леди Хартли там ничего не угрожает?

— Конечно, только сегодня утром пришло ее письмо.

— Надеюсь, письма никто не видел?

— Я сожгла, как только получила.

Продолжая ощущать ноющую боль во всем теле, Уильям взял ее за руку и повел за собой, испытав облегчение от того, что дело наконец закончится, и его оставят в покое.

— Вам нельзя здесь оставаться. Поедем, я отвезу вас в безопасное место. И вы расскажете, где находится ваша племянница.

— Вы сможете защитить ее?

Уильям хотел улыбнуться, но у него уже заплыл глаз, которым почти ничего не видел, и болело всё лицо. Черт, как он явится на загородный праздник в таком виде?

— Конечно, защитим, — пообещал он, помогая графине садиться в карету.

Устроившись напротив, Уильям стукнул по крыше и застонал, прижав правую руку к груди. Черт, кажется, он действительно был мало на что годен, но по крайней мере сделал одно полезное дело. Оставалось отправить надежных людей к леди Хартли, и всё будет кончено.

Дальше пусть разбирается Роберт, а он… Уильям понимал, что должен будет принимать ванны и делать множество компрессов, чтобы своим видом не свалить в затяжной обморок не только своих родных.

Откинув голову назад, он закрыл глаза и… уже скучал по Шарлотте, мечтая о том мгновении, когда сможет сжать ее в своих объятиях.

В прошлом Шарлотте доводилось несколько раз бывать в этом имении, не основная резиденция Холбруков, которая находилась в Дербишире. Эждуорт-парк представлял собой классический загородный дом с внушительными колоннами, расписными фронтонами, сверкающими окнами и большим парком, расположенным позади дома и окружавшим небольшое озеро, где водилась вкусная форель. Это было местом, куда могли приехать члены семьи, если не хотели мучиться в долгой дороге, но при этом желали тишины и покоя.

Выходя из кареты, Шарлотта огляделась, ощущая не только волнение.

Все эти два дня, что она находилась дома, ей приходилось бороться с мукой, которая ни на мгновение не отпускала ее. И всему этому был не только беспокойство за Уильяма, которому все еще могло что-то угрожать.

В тот же день, едва она вернулась домой, где ее ждала мать и встревоженные сестры и брат, ожидая объяснений, хотя должны были знать, куда она ушла, потому что Шарлотта оставила им короткую записку, к ней снова пришел посетитель.

Она приняла лорда Хамфри в гостиной, которую освободили родные.

Шарлотта не чувствовала сердца, когда взглянула в красивые глаза лорда Хамфри, то ли голубые, то ли зеленые, она уже не пыталась это разглядеть. Потому что у нее не осталось больше сердца. Она оставила сердце в руках Уильяма, когда он привез ее домой и уехал.

— Мисс Уинслоу, я рад видеть вас в добром здравии.

Он всегда был галантным. Шарлотта вдруг улыбнулась, ощутив к нему признательность за то, что он показал ей преданность, которую пронёс сквозь года. Преданность, которую она могла оценить, но не вознаградить.