Чтение онлайн

Михаил снова быстро закивал.

— Только не бросай меня здесь! Слышишь? Не бросай! — Его голос предательски задрожал.

— Не брошу. Русские своих не бросают, — почему-то вырвалось у меня. Я подмигнул Михаилу, погасил фонарь и метнулся к выходу из погреба.

Осторожно высунувшись наружу, я огляделся по сторонам и прислушался — никого. Только громкий стрекот кузнечиков и отдаленный собачий лай нарушали окружающую тишину. Стараясь двигаться тихо, я подбежал к лому, и затащил его в погреб. Плотно прикрыл за собой дверь, засветил фонарь и заглянул в подпол.

— Пришел! Вернулся! — Во взгляде Михаила промелькнул огонек подступающего безумия.

Похоже, у парня заметно расшаталась психика. Но это и не удивительно, учитывая, что он пережил.

— Сможете лом принять? — Я просунул в погреб конец тяжелого инструмента.

— Попробую. — Михаил остановился в метре от лестницы — дальше не давала пройти цепь — и протянул руки к лому.

И только сейчас я увидел, что все его пальцы изуродованы. На большинстве вместо ногтей зияли страшные кровоточащие раны. Я, признаться, опешил от этой картины и чуть не выронил лом.

«Вот скоты! Нелюди конченные!» — выругался я про себя, добавив после этих фраз добротного русского мата.

— Отойдите. Я сам, — кряхтя от натуги, проговорил я, спускаясь вместе с ломом по лестнице.

Тяжелая железяка при этом немилосердно гремела по металлическим ступеням.

Когда я спустился, Михаил внезапно бросился передо мной на колени и зарыдал. При этом он пытался меня обнять.

— Успокойся, мать твою! Соберись! — сорвался я, переходя на «ты». — На это нет времени. Если этот отморозок вернется, мы с тобой трупы. — И я со всей дури залепил Михаилу пощечину.

Тот отстранился, ошеломленно заморгал глазами, а потом быстро закивал.

— Слушай меня и выполняй все приказы, тогда будешь жить! Понял меня? — грубо прикрикнул я.

— Понял, — хрипло ответил Михаил.

— Держи фонарь. Жми на педаль. Даже через боль. Мне нужен свет, — отрывисто скомандовал я.

Пленник взял у меня фонарь и принялся энергично нажимать на педаль.

Я перевернул лом плоским острием вниз, наступил обеими ногами на цепь, зафиксировав ее на бетонном полу, и начал методично наносить удары. Меня уже не беспокоило, что кто-то может услышать шум. Главное сейчас — это освободить пленника.

Бить пришлось долго. Но, наконец, когда я уже сбился со счета нанесенных ударов, одно из звеньев лопнуло, освободив пленника.

— Сможете подняться наверх? — спросил я, забирая у Михаила фонарь.

В общем-то, мог бы и не спрашивать. Пленник, почувствовав свободу, стал проворно карабкаться по лестнице.

— Ждите меня! Одному не выходить! — прикрикнул на него я. — Может, у него есть сообщники. Ведите себя тихо!

Михаил замер у самого верха, оглянулся на меня и молча кивнул. Я полез за ним, таща с собой тяжелый лом. Если у парня не получится перелезть через забор, то придется ломать замок на калитке.

— Чего ты там копаешься? — услышал я сверху недовольный голос.

— Ничего, что я лом с фонарем тащу?! — возмущенно ответил я.

— Давай сюда! — Михаил протянул руку. Похоже, на адреналине он перестал чувствовать боль.

— Так бы и сразу, — буркнул я, подавая ему лом.

— Как звать-то тебя, Мойдодыр? И почему у тебя носки на руках? — усмехнулся он, намекнув, похоже, своим первым вопросом на мой внешний вид.

— Мы сейчас вообще-то жизнь вашу спасаем! Давайте все вопросы потом.

Я вылез из ямы, и, погасив фонарь, опасливо выглянул из погреба. Вокруг было тихо.

— Обвяжите цепь вокруг ноги и спрячьте под штаниной. И накиньте на себя что-нибудь. — Я указал на вешалку. — Если у этих уродов есть здесь подельники, лучше, чтобы они вас не узнали.

Михаил нервно кивнул и начал неуклюже обвязывать цепь вокруг ноги. Он морщился и кряхтел от боли, а цепь выпадала из непослушных окровавленных пальцев. Я не сразу увидел, что эта задача ему не по силам.

— Простите, я не подумал, — пробормотал я, присаживаясь на корточки. — Давайте, я сам.

Он тут же облегченно отпустил цепь. Я быстро обвязал ее вокруг его ноги, а конец засунул в длинный носок.

— Одевайтесь быстрее. Надо спешить.

Михаил схватил с вешалки какую-то спецовку, нахлобучил на голову кепку, и мы осторожно вышли из погреба. Фонарь я оставил внутри, но продолжал тащить за собой лом.

— Зачем он тебе? — удивленно спросил мой спутник.

— Калитку ломать. Забор высокий. Вам с такими травмами не перелезть.

— Не дури, пацан. Пол деревни перебудишь, — хмуро и вместе с тем энергично ответил Михаил. — Я сейчас все смогу.

Похоже мозги у него постепенно вставали на место. Всю расхлябанность, как рукой сняло.

— Как скажете, — не стал спорить я и положил лом на тропинку. Так, чтобы в случае чего быстро его найти.

Когда мы подошли к забору, который был выше Михаила примерно на голову, он оценивающе посмотрел на него и нерешительно примерился.

— Ну как? Сможете перелезть? — с сомнением в голосе спросил я.

— Попробую. А ты?

— За меня не переживайте. Сюда перебрался, значит и обратно смогу. Давайте, вы — первый. Если не выйдет, я за ломом сбегаю.

Михаил схватился за один из столбов, на котором крепился забор, встал на нижнюю поперечину и попытался подтянуться. Через секунд десять бесплодных попыток он, тяжело дыша, опустился на землю.

— Давно они вас тут держат? — сочувственно спросил я.

— Не знаю. — Он устало пожал плечами. — Я потерял счет времени. По моим ощущениям дня четыре.

— Не кормили?

— Приносили баланду какую-то. Такой даже собак не потчуют. Да и не слишком-то есть хотелось после этого. — И он указал на свои изуродованные пальцы. — Пытались выпытать, кто их сдал. У них, вроде как, поймали кого-то. Очень важного.

Я удивленно уставился на Михаила. Так вот оно что! Теперь картина всей многоходовки Боцмана начала постепенно складываться у меня в голове. Похоже, что он подставил Эдика, бывшего главаря банды и по совместительству дядю Стаса, чтобы занять его место. А Михаил ему был нужен просто в качестве козла отпущения. Свалить на него и на его мнимых коллег всю вину, поиздеваться с недельку для вида, а потом пустить в расход… Хотя, нет. Этого недостаточно. Здесь что-то большее. Михаил чем-то насолил Боцману. Причем, сильно. Без этого он вряд ли пошел бы на такое мокрое дело.