Чтение онлайн

До того, как мир окончательно сошел с ума, мне хотелось стать художником. Я больше всего любила рисовать море. Мои рисунки завораживали. Казалось, что если присмотреться, то можно услышать шум волн. Я мечтала о своей студии, выставках и громкой славе. Мы с сестрой уехали учиться в столицу. Я была влюблена в молодого поэта, с которым гуляла ночи напролёт. Прекрасное время, пронизанное тёплыми солнечными лучами и счастьем.

Осенью, когда мир рухнул, я навещала маму. Мы с ней долго прощались на вокзале и плакали, обнявшись, словно в последний раз виделись. Я села в поезд, пообещав вернуться. Наш состав застрял на крохотной станции, и бездна разверзлась. Паника, крики людей, чудища, набрасывающиеся на них, выстрелы, а потом неестественная тишина. Мне пришлось сделать нелёгкий выбор: либо мама, либо сестра. Я сидела на опустевшем перроне и горько плакала, размазывая слёзы по лицу окровавленными руками. На коленях лежал пожарный топорик. Выбор стал тяжёлым бременем для меня. Я решила, что сестра сможет совсем справиться и в одиночку, а маму постоянно на рынке торговки обманывали. Выплакавшись, добила последнего мутировавшего на станции и пошла домой. Часть пути до родного города пришлось проделать пешком, потом меня подобрали добрые люди с бандитскими рожами. Мобильная связь умерла вместе с прежним миром. Моё сердце съедала тревога. Я боялась опоздать.

Боялась опоздать, но успела в самый последний момент. Чудища атаковали город посреди бела дня. Когти, острые зубы, рога. Я прокладывала путь домой красным пожарным топориком, с которым успела свыкнуться и натереть мозоли на ладонях. В тот день мне пришлось забыть о ранимой душе, астме и прочих глупостях. Ужас отступил, оставив место тупому безразличию. Единственное, что имело смысл – добраться до дома.

Мама успела спрятаться в подвале. От соседей остались огрызки рук да ног. Я влетела в дом, кроша всех на своем пути. В суматохе не смогла ее нигде найти. У меня опустились руки. Я познала всю горечь отчаяния и безысходности. А потом мама выбралась наружу и увидела меня, с затупившимся топором и головой чудища в руке. Она обняла меня и заплакала. А плакать ей пришлось за нас двоих. Через минуту к нам пробился с улицы Петро. Он помог выбраться из дома и на тракторе отвез нас в порт, где укрылись другие уцелевшие.

Бойня длилась целую неделю. Я перестала различать день и ночь. Но чем больше людей собиралось вместе, тем сильнее нам хотелось жить. Петро совершил несколько вылазок в город, привозя на тракторе выживших. К тому времени Пухляш организовал в доках лагерь для пострадавших. Я боялась оставлять маму одну, но она, неожиданно для нас обоих, отпустила меня на битву.

Пухляш скептически осмотрел меня с головы до ног, поцокал языком, мол, не вышла ни ростом, ни силушкой, повертел в руках топорик и махнул рукой, что с дуры взять.

– Пойдёшь во второе звено, – подвел он итог осмотра. – Там много молодёжи. Вместе не так страшно будет.

– В одиночный рейд, – упрямо сказала я ему.

Пухляш криво усмехнулся.

– Дура, пропадешь.

– Это мы еще поглядим, кто первый из нас в ящик сыграет.

– Наведайся к Степашкину, – дал он мне задание, втайне надеясь, что выбрал самое безопасное. – Знаешь, где он живет?

– Знаю, – ехидно ответила я.

С легкой руки Пухляша ко мне намертво приклеилось имя Ехидна. Маме оно особенно понравилось.

Когда совсем стемнело, я поднялась с кровати, отлежав все бока. Сборы дорожного рюкзака заняли от силы пятнадцать минут. Перед отъездом я наведалась к маме. Она напекла мне в дорогу пирожков с капустой и картошкой, собрала гостинец для сестры, нацарапав на клочке бумаги письмецо с наставлениями. Я обняла её, сдерживая слёзы. Мама, всхлипывая, быстро отвернулась от меня. У порога меня проводил Петро, сухо пожав на прощание руку. После зачистки юго-западного круга от чудищ они с мамой стали жить вместе. Он сунул мне в рюкзак гранату и выпроводил за дверь, пожелав удачи.

Я больше не боялась оставлять маму одну. Теперь о ней было кому позаботиться.

Я поднялась по вырубленным в скале ступенькам к дереву, одиноко растущему на самом краю обрыва. В спину дул ветер, норовя сбросить в пропасть. Дерево я нашла совершенно случайно, когда патрулировали скалы от набегов чудищ, и влюбилась в него с первого взгляда. Одна его часть иссохла и почернела, а другая продолжала жить. Две разные части переплелись друг с другом в змеином клубке, как единое целое. Мне чудилось, что мёртвая часть дерева похожа на женщину, заламывающую в приступе горя руки к небу. Живая половинка являлась олицетворением юноши, жаждущего жизни в любом ее проявлении.

Я приходила к дереву, садилась на краю обрыва, свесив ноги вниз, и часами смотрела на море. В такие моменты мерещилось, что апокалипсис лишь дурной сон, что в мире существует любовь, что можно надеяться на лучшее. Вскоре мое уединение было раскрыто Рогатым.

Во мраке дерево выглядело зловеще. Я спряталась в его корнях от пронизывающего холодного ветра. Мне сны не слились по ночам. Я видела их наяву. Они не поддавались контролю, внезапно накатывая волной, сбивая с ног. Рогатый наловчился связываться со мной через видения, выбирая местом встречи дерево у обрыва.

Тьма сгустилась, обволакивая массивную фигуру, будто плащ. В звёздном свете полумесяцами очертились полукружья рогов. Чудище бесшумно скользило в ночи. Он чувствовал мой запах.

– Пришла, – хрипловато пробасил Рогатый, растягивая рот в хищной улыбке.

Два ряда ровных белоснежных зубов вызывали у меня приступы зависти. Он был безупречно красив – ровный открытый лоб, высокие скулы, идеально прямой нос, чуть пухлые губы, высокого роста с косой саженью в плечах. Лишь рога портили все впечатление.

– Соскучился? – отозвалась я из-под дерева.

– Да, – Рогатый не стеснялся показывать свои чувства, порой ставя меня в тупик. – Ворона на хвосте принесла, что у вас были гости.

– Были, – не стала я отпираться.

– Главный ваш с утра вынюхивал.

– Вынюхивал, – согласилась я.

– Нашёл, что искал? – заговорщицки спросил Рогатый, прекрасно зная ответ и без меня, но явно пытаясь что-то выгадать. Чудище, одним словом.

– Нашёл, – подтвердила я. – И складик твой с левым товаром тоже нашёл.

– Долю хочет, да?

– А то, как же!

– Зачем ему золотишко, если скоро грызня между людьми начнётся? – не сдавался Рогатый.

– Всё-то ты знаешь. Всюду-то у тебя соглядатаи, – чудище довольно улыбнулось. – Да только золото никогда лишним не бывает.

– Уговорила, – сдался Рогатый. – Будет вам золотишко с моего складика.

А кому сейчас жить легко? На проверку не все чудища злобными оказались. Уродливые, страшные, конечно ничего не скажешь, но разумные твари. Кушать всем хочется. На юго-западных идейных собралось не так уж и много, в основном дельцы да ремесленники всех мастей. Пухляш не стал препятствовать развитию дружеских отношений с чудищами, а обложил сие непотребство мздой. Казна не скудела, кое-где и ему лично перепадало. Мы не афишировали такого рода деятельность. Мама говорила, что, чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Потому мы и не пускали чужаков на свой круг.

– Мне в столицу надобно попасть, – обратилась я к Рогатому, когда мы утрясли размер процентов со складика.

– По общественному поручению? – промурлыкал он, давая понять, что я продешевила.

Конец ознакомительного фрагмента.