Чтение онлайн

Он часто смотрел на фотографию Сары. Каштановые волосы, карие глаза — все это растворилось в памяти, как кровь в воде. Лира же… Дочь была точной копией его самого. Отражение Оттавио в миниатюре. Ни единого намека на мать. Ни изгиба бровей, ни мягкости губ, ни теплоты взгляда. Только Оттавио. Только его черты, его холод.

Вместо того чтобы стать связующим звеном между ним и Сарой, Лира стала напоминанием о том, чего он лишился. Она была живым памятником его потере, но не такой, какой он хотел бы ее видеть.

Это вызывало в нем что-то, что он не мог контролировать. Отторжение. Не к дочери. К самому себе. Оттавио хотел ненавидеть ее за это. Хотел возненавидеть эти светлые волосы, эти голубые глаза, эту холодную сосредоточенность, которая так походила на его собственную. Но вместо этого ненависть обращалась внутрь. На себя.

– Почему ты не похожа на нее?! — кричал Оттавио однажды, когда она была еще маленькой. Лира тогда замерла, как испуганный зверек, и посмотрела на него своими огромными глазами. – Почему ты не можешь быть больше похожей на свою мать?

Она не ответила. Только опустила голову и закусила губу. А он смотрел на нее и чувствовал, как что-то внутри него медленно умирает. Как будто с каждым днем она становилась все больше его частью, и все меньше — Сары. И это разрывало его на части.

Ночами он лежал без сна, представляя, каково было бы сейчас, если бы Сара была рядом. Если бы она могла обнять их обоих.

Иногда Оттавио подходил к кровати Лиры, пока она спала. Смотрел на неё. Пытался найти хоть что-то. Хоть малейший намек на Сару. Но находил только себя. И это сводило его с ума.

– Прости меня, — шептал Оттавио, когда был уверен, что дочь не слышит.

Оттавио Кросс сидел в кресле, которое когда-то принадлежало командующему базой. Теперь это был его трон – чертовски неудобный символ власти, обтянутый искусственной кожей, со сломанным подлокотником. Перед ним крутились голограммы: Лира в столовой Зенотара, Лира на лекциях, Лира с этим мальчишкой – Лео. Мерзкий щенок с лицом, слишком красивым для собственного блага, и руками, которые слишком часто тянутся к его дочери.

Он наблюдал за каждым их взаимодействием. Вот Лео протягивает ей стакан сока. Вот кладет руку на спинку её стула. Оттавио пальцами впивался в подлокотник, представляя, как сжимает шею парня. Но потом видел, как Лира улыбается в ответ, и что-то внутри него замирало. По крайней мере, она выбрала человека. Не этих мерзких тварей, которых он годами вырезал как раковую опухоль из тела человечества.

– Зенотар, – прошипел Кросс, разбивая очередную чашку о стену. Чертовы трусы-идеалисты, решившие построить райское царство прямо в космосе. Как Лира вообще решилась туда поступить? Его дочь, его кровь, живет бок о бок с этими... существами. С теми, кто когда-то убил её мать. Он помнил каждый их вид, каждую особенность анатомии – все эти данные были выбиты в его мозгу вместе с количеством убитых им лично.

Информация текла рекой, но главного Оттавио всё равно не знал – где они сейчас. Проклятая академия была как призрак, постоянно меняя орбиту. Однажды Кросс почти поймал их след. Это сводило его с ума – неспособность добраться до собственной дочери. Единственного, что осталось от Сары.

Его люди собирали данные месяцами. Фотографии, записи разговоров, даже анализ меню в столовой Зенотара. Всё это создавало причудливую мозаику жизни, которой Оттавио не мог коснуться. Он знал, что Лира предпочитает есть на завтрак, во сколько просыпается, какую сторону коридора выбирает, идя на занятия. Но не помнил запах её волос или звук смеха.

Каждую ночь Оттавио просматривал новые данные, пока комната не начинала расплываться перед глазами. Иногда он представлял, как входит в её комнату в Зенотаре. Как дочь поворачивается к нему, и на её лице появляется узнавание. Объятия. Прощение. Но эти фантазии всегда заканчивались одинаково – он видел глаза Сары, полные упрёка. “Почему ты бросил её?”

А потом приходили другие мысли. Мысли о том, как он войдет в Зенотар не как отец, а как Палач. Как очистит это гнилое место от всех этих тварей. Как покажет дочери истинную природу тех, с кем она живёт. Эти мысли были как наркотик – они жгли и одновременно успокаивали.

Но глубоко внутри, там, где ещё оставались остатки человека, Оттавио просто хотел увидеть Лиру. Просто поговорить. Просто спросить, как она. И может быть, сказать, что он любит её. Хотя бы один раз. Хотя бы шепотом. Потому что в конце концов, под всей этой яростью и ненавистью, он оставался её отцом. А она – его маленькой девочкой, которая когда-то спрашивала, почему папа так редко улыбается.

Эта мысль была последней каплей. Оттавио поднялся, сметая осколки очередной разбитой чашки, и направился к своим людям. Нужно было больше данных. Больше информации. Что угодно, чтобы заглушить этот голос внутри, который всё ещё помнил, как держать ребёнка на руках.

Оттавио Кросс жил в бетонной скорлупе под городом, где свет был желтоватым и тусклым, как старая рана. Он не выходил наружу. Не потому что боялся. Просто чтобы изменить мир, не обязательно быть видимым. Достаточно быть услышанным. И Оттавио говорил. Говорил в камеру. Говорил в пустоту. Говорил тем, кто всё ещё хотел слышать правду.

Он говорил о чистоте. О том, как человечество стало шлюхой, которая спит с любым пришельцем, только бы получить новую игрушку или дозу ксенотехнологий. Оттавио говорил, что академия — это раковая опухоль, выращенная на теле разума. Что Зенотар — не школа, а инкубатор полукровок-мутантов.

И число его сторонников росло. Потому что прав он был. Только не по-человечески.

Его дочь. Маленькая ведьма. Собственная плоть. Ушла сама. Пошла учиться среди чужих. Она выбрала это. Как будто ей внушили что-то. Как будто её заразили.

Оттавио ждал. Ждал, когда Лира осознает. Когда поймет, что её разум затягивают щупальца, покрытые слизью прогресса. Тогда он придёт. Он заберёт её.

Академия. Это слово в его голове звучало как предательство. Академия для всех. Для людей и не-людей. Будто равенство можно установить между свиньёй и богом. Будто стоит смешивать воду и масло ради красивых картинок на обложках учебников. Академия — это не знания. Это перелив крови. Это переход человечества из сосуда в сосуд поменьше, пока внутри не останется ничего.

Оттавио говорил об этом. Каждую ночь. Видеопосланиями, закодированными через десять уровней шифрования, но всё равно находящими свой путь в сети. Его лица больше не было в новостях, но его слова были повсюду. На стенах. В записках. В устах тех, кто начал видеть.

Кто-то называл его террористом. Кто-то — защитником человечества. Оттавио не возражал ни против того, ни другого. Ведь в конце концов, разница между героем и монстром — всего лишь вопрос времени и угла зрения.

А время шло. И Оттавио ждал.Он готовился стать Богом.Или дьяволом.Разницы, как выяснилось, уже не было.