Чтение онлайн

— Интересно, кто это может быть? — спросила миссис Батлер.

— Вероятно, какая-нибудь индуска решила удовлетворить свое любопытство, — отозвалась миссис Ламберт. — Когда я только что вышла замуж, одна из них буквально преследовала меня. Разумеется, вскоре я выяснила, что ранее она была любовницей моего мужа, и я уверена, она хотела вернуть его! В черном городе их полным-полно, и, насколько мне известно, у многих великолепные дома, которые содержат наши молодые люди.

Анна была смущена и раздосадована. Ее выводили из себя все эти разговоры о черном городе и о незаконных связях английских мужчин с местными женщинами. Англичанки вроде миссис Ламберт твердили, что это неизбежное зло, на которое нужно просто закрывать глаза, но она по-прежнему не могла, да и не хотела мириться с существованием подобной практики.

«Я никогда не поверю, что и Гарри был таким, — думала Анна. — Другие мужчины возможно, но только не Гарри».

— Муж говорит, один джентльмен из их клуба содержит одновременно десять любовниц, — тем временем продолжала говорить миссис Ламберт. — Представляете, в таком жарком климате и столько энергии! Анна, дорогая, кажется, вы шокированы! Поверьте, мужчины, которые с виду выглядят самыми невинными, на деле самые злостные нарушители нравственности. Возьмите, например, судью Эллиота. Он записал на свою фамилию восьмерых незаконных детей, и всех их признает своими. Неудивительно, что Августа Теккерей не торопится принять соответствующее решение.

— Я нахожу совершенно неприличным обсуждать такие вещи, особенно когда они касаются наших друзей, — сдержанно сказала Анна. — Я предпочла бы подобное не слышать.

— Наверное, нам пора ехать, — поспешила вмешаться миссис Батлер. — Нас пригласила на ужин Генриетта. Это первый прием, который она дает, так что нам не следует опаздывать.

Миссис Ламберт загорелась желанием послушать, как Генриетта справляется с хозяйством, так что возникшую неловкость быстро замяли.

Установилась знойная погода, и Анна изнывала во влажной духоте. Все вокруг было сырым. Однажды она с ужасом обнаружила, что книга Ричмонда «Английские барды и шотландский обозреватель» покрылась плесенью. Между тем Ричмонд не появлялся уже неделю, и когда, наконец, он пришел, то выглядел бледным и утомленным. Однако заверил Анну, что чувствует себя хорошо, хотя жара тоже на него действует.

— Боюсь вас огорчить, но томик стихов Байрона совершенно испорчен — он весь покрылся плесенью, — сказала Анна.

Ричмонд взял книгу и с улыбкой отложил в сторону.

— Дорогая Анна, как я был бы счастлив, если бы мне не о чем было беспокоиться, кроме этой книги, — сказал он.

— У вас что, какие-то проблемы? — встревожено спросила Анна.

— Я влюблен. А это проблема из проблем!

Она понимала, что если он женится, их дружеские отношения уже не будут такими простыми и искренними.

— И поэтому вы так долго не показывались у нас?

— Право, не знаю, как это мне удалось. Анна, вы не можете не знать, что я полюбил вас с первой нашей встречи. Я постоянно думаю только о вас и надеюсь, смогу сделать вас счастливой, если вы… — Ричмонд запнулся и стал расхаживать по комнате.

Для воспитанного светского человека он, похоже, оказался в большом затруднении, поэтому она пришла ему на помощь:

— Полагаю, существует какое-то препятствие. Чувствую, вас что-то беспокоит, и прошу вас сказать мне, что именно.

— Все это потому, что я опасаюсь потерять ваше доброе расположение. Вы исповедуете высокую мораль, и, боюсь, такого же мнения и об остальных.

— Я никогда не смогу плохо думать о вас, Ричмонд, — заверила его Анна. — Так что вам нечего опасаться.

— Вот видите, вы заранее определяете свою точку зрения! Дорогая Анна, если бы я не любил вас так сильно, я бы оставил все как есть, но вам, должно быть, известно, насколько все в Калькутте обожают злословить.

— Безусловно. И я стараюсь пресекать всякое злословие. Поэтому если кто-то попытается передать мне всякого рода домыслы о вас, я пропущу их мимо ушей, поскольку прекрасно вас знаю.

Он пристально смотрел на нее.

— Я верю, вы так и сделаете, — помолчав, сказал он. — Но, видите ли, в большинстве историй, которые ходят в обществе, есть крупица правды. Вот почему я предпочел бы сам рассказать о себе.

У Анны появилось дурное предчувствие. Внезапно она вспомнила о туземке, которая так пристально смотрела на нее на Эспланаде, и тотчас подумала о взгляде ее темных сверкающих глаз, показавшемся ей загадочным. Но сейчас она поняла, что он мог быть и трагическим.

Миссис Ламберт упомянула, что местные красавицы приезжают взглянуть на тех, кто отбил у них возлюбленного. Тогда она почти не обратила внимания на это замечание, но сейчас вспомнила и тонкое запястье с золотыми браслетами, и шелковые розовые занавески, и смуглую кожу женщины, пристально смотревшей на нее.

— Расскажите мне все как есть.

— Когда я приехал сюда, я был таким же, как ваш юный друг Джеймс Симмонс, — начал Ричмонд. — Подумайте о нем, и вы увидите меня. Я чрезвычайно страдал от тоски по дому, надеялся встретиться с двумя братьями, не представляя себе, какое огромное расстояние нас разделяет. И когда этого не произошло, я самым настоящим образом заболел от непереносимой тоски. Выздоровев, я провел год, корпя над арабским и персидским языками, а затем преуспел на службе и спустя некоторое время смог снять дом и выписал к себе Августу и Эмилию. Я должен был этим удовлетвориться, не так ли?

— Удовлетворение — удел стариков и разочарованных людей, — проговорила Анна. — Я уверена, что молодым людям удовлетворенность не свойственна.

— Так или иначе, но первые пять лет моего пребывания здесь я никак не мог успокоиться. Затем я влюбился, и все сразу изменилось. Она была очень молода и необыкновенно хороша, и мы страстно полюбили друг друга, тем более что у нас не было надежды на будущее — служащим компании не разрешается жениться на местных женщинах. Но мы полагали, что наша любовь будет долгой, несмотря на этот запрет. Во всяком случае, мы так думали. Правда, она всегда говорила, что однажды мне надоест, но я ей не верил.

— Да и как вы могли не верить, если это была настоящая любовь, — тихо сказала Анна.

— Это была первая любовь, Анна, и она оказалась недолгой. Однако у нас появилась дочь, и, когда она родилась, я чувствовал себя самым счастливым человеком под солнцем. Мы назвали ее Сарой. Сейчас ей шесть лет, и это самое нежное, прелестное и любящее создание на свете.

Анна никогда не видела на мужском лице такой нежности, которая осветила лицо Ричмонда Теккерея, когда он заговорил о своей дочке. Он взял Анну за руку, описывая девчушку с черными глазенками и шелковистыми темными волосами, рассказывая, как она забирается к нему на колени и крепко обвивает его ручонками за шею.